Остаюсь, сэръ, вашимъ преданнымъ и покорнымъ слугой,
Филиппъ Дебари."
-- Конечно, ты знаешь самъ, Филиппъ, какъ лучше дѣлать, сказалъ сэръ Максимъ, отодвигая отъ себя тарелку, въ знакъ возраженія... Но мнѣ кажется, что ты до послѣдней крайности преувеличиваешь каждую ничтожную услугу, которую человѣку пришлось оказать тебѣ. Зачѣмъ дѣлать ему подобное общее предложеніе? Почему ты знаешь, что именно онъ попроситъ тебя сдѣлать? По моему мнѣнію это глупо и безсмысленно! Гораздо лучше сказать Вилли, чтобы пастору послали нѣсколько головъ дичи. Ты бы долженъ былъ дважды подумать прежде, чѣмъ давать открытый листъ подобнаго рода кому бы то ни было изъ этихъ пронырливыхъ радикаловъ, которые всегда любятъ вмѣшиваться не въ свое дѣло.
-- Вы боитесь, что я себя предалъ, какъ это говорится, ненасытной алчности такого человѣка, который... и такъ далѣе, сказалъ Филиппъ, улыбаясь и складывая письмо.-- Но на мой взглядъ я не сдѣлалъ ничего дурнаго; во всякомъ случаѣ, я не желалъ бы сказать менѣе того, что сказано. И мнѣ кажется, что если ему теперь послать въ подарокъ дичь, какъ вы говорите, то, онъ сочтетъ это за оскорбленіе. Я на его мѣстѣ взглянулъ бы на это такимъ же образомъ.
-- Ну да, да, ты таковъ, но ты не ставишь себя мѣркой для диссентерскихъ проповѣдниковъ, надѣюсь, сказалъ сэръ Максимъ нѣсколько сердито.-- Что вы на это скажите?
-- Филиппъ правъ, сказалъ ректоръ, тономъ, недопускавшимъ возраженія.-- Я, конечно, не сталъ бы имѣть какое-нибудь дѣло съ диссентеромъ или доставлять выгоду радикалу, если я могу ее доставить доброму сыну церкви и мирному гражданину, но если бы величайшій бездѣльникъ на свѣтѣ оказалъ мнѣ заслугу, то я поблагодарилъ бы его. Такъ бы вы и сами сдѣлали, Максъ.
-- Фуй, я вовсе не хотѣлъ сказать, что не должно вести себя въ этомъ дѣлѣ, какъ прилично джентльмену, сказалъ сэръ Максимъ съ нѣкоторой досадой. Онъ очень гордился превосходствомъ своего сына, надъ кѣмъ бы то ни было, хотя бы даже надъ самимъ собою, но не совсѣмъ любилъ видѣть свое мнѣніе побѣжденнымъ, что случалось постоянно, и не вполнѣ довѣрялъ тѣмъ неопредѣленнымъ взглядамъ, которые высказывались въ новыхъ словахъ и новыхъ мнѣніяхъ Филиппа. Поэтому сэру Максиму оставалось только молча покориться, и письмо было передано Христіану съ приказаніемъ немедленно отправляться въ Солодовенное подворье.
Между тѣмъ въ этой, отчасти пустынной, мѣстности съ лихорадочнымъ безпокойствомъ ожидали претендента на записную книжку и цѣпочку и терялись въ догадкахъ, кто бы онъ могъ быть. Мистеръ Лайонъ сидѣлъ въ своемъ кабинетѣ съ угрюмымъ лицомъ, носившимъ на себѣ слѣды безсонной ночи. Онъ такъ боялся, чтобы душевное волненіе не лишило его присутствія духа, необходимаго для должнаго вниманія ко всѣмъ подробностямъ предстоящаго свиданія, что продолжалъ занимать свое зрѣніе и осязаніе предметами, которые вызвали изъ глубины прошедшаго, не только воспоминанія, но и чувства живѣйшаго страха. Еще разъ онъ отперъ небольшой ящикъ, стоявшій позади письменнаго стола, и взявъ оттуда маленькій овальный медальонъ, сравнилъ этотъ послѣдній съ тѣмъ, который висѣлъ, вмѣстѣ съ печатями, на найденной золотой цѣпочкѣ. На оборотной сторонѣ того и другого медальона, на финифти, было одно и тоже эмблематическое изображеніе: сложенныя руки, окруженныя голубыми цвѣтами. Вокругъ передней стороны обоихъ медальоновъ были написаны золотымъ курсивомъ на голубомъ фонѣ имена: на медальонѣ, взятомъ изъ ящика, находилось имя Морицъ, а на томъ, который висѣлъ на цѣпочкѣ, Анета; въ кругѣ, образуемомъ этимъ послѣднимъ, находилось воспоминаніе любви -- свертокъ свѣтло-кофейныхъ волосъ, соотвѣтствовавшій локону, который лежалъ въ ящикѣ. Волосы на медальонѣ, носившемъ имя Морица, были самаго темнаго цвѣта и прежде, чѣмъ положить ихъ обратно въ ящикъ, м-ръ Лайонъ, болѣе тщательно, чѣмъ когда-нибудь, замѣтилъ цвѣтъ и качество этихъ волосъ; затѣмъ онъ обратился къ записной книжкѣ: безъ сомнѣнія, тамъ было что-нибудь,-- быть можетъ, еще третье имя, кромѣ двухъ именъ Морицъ -- Христіанъ, стершихся и слегка замаранныхъ; какъ бы случайно, когда м-ръ Лайонъ въ первый разъ разсматривалъ эти вещи въ ризницѣ,-- онъ не могъ удержаться, чтобъ мысленно не перенести еще третье имя на едва замѣтныя строки, начертанныя на потертой кожѣ. Листы записной книжки казались вставленными недавно; они были изъ непомятой бѣлой бумаги и носили на себѣ только нѣкоторыя сокращенныя слова, написанныя карандашомъ, вмѣстѣ съ цифрами маленькихъ суммъ. Изъ сравненія того, что было написано въ книжкѣ, съ пожелтѣлымъ письмомъ, которое лежало въ ящикѣ нельзя было вывести никакого заключенія: замаранное имя въ книжкѣ было тщательно выведено вновь, и такимъ образомъ не сохранило на себѣ никакого сходства съ почеркомъ того письма; что же касается до замѣтокъ карандашомъ и цифръ, то они были сдѣланы слишкомъ на скоро, чтобъ можно было по нимъ судить о почеркѣ. "Я попрошу его написать мнѣ -- написать описаніе медальона" -- приходило, между прочимъ, на умъ мистеру Лайону; но онъ колебался въ такомъ намѣреніи Возможность исполнить это будетъ зависѣть отъ того, что онъ увидитъ въ посѣтителѣ, прихода котораго пасторъ страшился уже въ то самое время, когда требовалъ этого въ письмѣ къ Дебари. Выражая такое требованіе, онъ повиновался суровому голосу совѣсти, который никогда совершенно не оставлялъ старика въ покоѣ за его единственный обманъ, состоявшій въ томъ, что онъ скрылъ отъ Эстеръ истину, что не онъ былъ ея отцемъ по рожденію, и что предъявлялъ на нее ложныя права. "Пусть же мой путь будетъ прямымъ съ этихъ поръ," говорилъ онъ самъ себѣ въ терзаніяхъ этой ночи; "я долженъ постараться узнать, что это такое и, если можно, объявить все." Еслибы онъ въ самомъ дѣлѣ очутился лицомъ къ лицу съ человѣкомъ, который былъ мужемъ Анеты и отцомъ Эстеръ,-- если бы прежній его проступокъ повлекъ наконецъ за собою кару за затаенное святотатство,-- результатъ сознательно совершеннаго грѣха,-- то онъ готовъ бы былъ умолять о томъ, чтобы принять всѣ послѣдствія наказанія на себя самого. Но пасторъ предвидѣлъ возможность другихъ случайностей относительно лица, которое предъявитъ требованіе на книгу и цѣпочку. Невѣденіе и различныя предположенія пастора относительно исторіи и характера мужа Анеты, дѣлали не лишеннымъ вѣроятности и то, что послѣдній самъ составилъ планъ убѣдить ее въ своей смерти, какъ средство освободиться отъ тягостныхъ узъ; равно вѣроятнымъ казалось и другое предположеніе, что этотъ человѣкъ дѣйствительно умеръ, и что эти предметы достались по завѣщанію, или въ уплату долга, или просто проданы -- настоящему ихъ обладателю. Въ самомъ дѣлѣ, неизвѣстно чрезъ сколько рукъ могли перейти во всѣ эти года подобныя красивыя бездѣлки. И наконецъ, лицо, которое предъявитъ на нихъ права, можетъ не имѣть никакихъ отношеній къ семейству Дебари, этотъ человѣкъ можетъ и не придти ни сегодня, ни завтра. Тѣмъ больше времени останется для размышленія и для молитвы.
Всѣ эти случайности, представлявшія надежду отдалить тяжелую необходимость того дѣла, которое ставило пастора въ затрудненіе, м-ръ Лайонъ только представлялъ себѣ, но самъ, въ сущности, имъ не вѣрилъ; его увѣренность была неразрывна съ преобладающимъ чувствомъ, а такимъ чувствомъ въ эти минуты былъ страхъ. Пасторъ трепеталъ при мысли о томъ бремени, которое казалось уже прибавленнымъ къ его прежнему мученію; онъ уже чувствовалъ себя поставленнымъ лицомъ къ лицу съ мужемъ Анеты и отцомъ Эстеръ. Быть можетъ, отцомъ ея былъ джентльменъ, находящійся въ гостяхъ у Дебари. Не было предѣловъ выраженію той муки, съ которой старикъ сказалъ самъ себѣ:
-- Дитя не будетъ печалиться, оставляя мое убогое жилище; я останусь виновнымъ въ ея глазахъ.