Эстеръ, однакожъ, слышала, какъ нѣкоторыя изъ ея знакомыхъ говорили, что онѣ намѣрены сидѣть въ верхнемъ окнѣ у москательщика; она хотѣла спросить отца, можно ли ему достать хорошее мѣсто, съ котораго она также могла бы все видѣть и слышать. Двѣ разнородныя причины побуждали ее къ этому. Она знала, что Феликсъ принималъ ревностное участіе во всѣхъ общественныхъ вопросахъ и думала, что онъ считалъ въ ней недостаткомъ равнодушіе къ этимъ вопросамъ: она хотѣла попытаться узнать тайну того рвенія, которое было въ немъ такъ сильно, что одушевляло самый скучный, по ея мнѣнію, родъ жизни. Она была не такъ глупа, чтобъ не открыть этотъ секретъ. Но мотивъ самоисправленія быль скоро вытѣсненъ въ ея головѣ другимъ, совершенно различнаго рода. Въ ея однообразной жизни служила не лишеннымъ пріятности разнообразіемъ встрѣча съ человѣкомъ, подобнымъ Гарольду Трансому, который обладалъ изящной наружностью и утонченными манерами; она была бы непрочь увидать его опять: этотъ человѣкъ указывалъ ей ту блестящую и болѣе роскошную жизнь, на которой ея воображеніе могло останавливаться безъ тягостныхъ усилій,-- въ родѣ тѣхъ, какія были нужны, чтобъ достигнуть умственнаго состоянія, которое могло бы внушить ей полную симпатію къ Феликсу Гольту. Въ такомъ-то настроеніи она ожидала прихода своего отца къ завтраку. Зачѣмъ, въ самомъ дѣлѣ, она будетъ много безпокоиться о Феликсѣ?

М-ръ Лайонъ,-- значительно успокоившійся съ того времени, какъ повѣдалъ стряпчему свою тревогу и получилъ обѣщаніе помощи, уже до такой степени погрузился въ полемическія размышленія, въ ожиданіи отвѣта Филиппа Дебари на его вызовъ, что занявшись записываніемъ нѣкоторыхъ счастливо пришедшихъ въ голову мыслей изъ боязни, чтобъ онѣ не испарились, онъ забылъ сойти къ завтраку. Эстеръ, догадавшись, чѣмъ увлекся отецъ, пошла въ его кабинетъ; онъ сидѣлъ у письменнаго стола и взглянулъ на нее, удивленный, что она прервала его занятія.

-- Папа, вы забыли о вашемъ завтракѣ.

-- Да, да, это правда, дитя мое; я приду,-- отвѣчалъ онъ медленно, чтобъ дописать еще нѣсколько словъ.

-- О, вы упрямый папа,-- сказала Эстеръ, когда онъ вставилъ съ кресла, у васъ загнулся воротникъ сюртука, жилетъ худо застегнутъ, волосы непричесаны. Садитесь, я причешу васъ опять, какъ вчера.

Онъ послушно сѣлъ, а Эстеръ взяла полотенце, накинула его на плечи отца и причесала частую, длинную бахраму нѣжныхъ каштановыхъ волосъ. Это пустое, повидимому, дѣло, которое она въ первый разъ исполнила наканунѣ, имѣло важное значеніе въ скромной исторіи Эстеръ. До тѣхъ поръ она предоставляла починку платья своего отца Лидди, она не любила даже прикасаться къ его старой одеждѣ, еще менѣе приходило ей желанія заниматься приведеніемъ въ порядокъ его туалета и уборкой его волосъ. Но сдѣлавъ это разъ, подъ вліяніемъ сознанія своей неизвинительной небрежности, она почувствовала такой приливъ усердія,-- особенно когда увидѣла всю нѣжность къ ной отца, что сильно желала снова заняться тѣмъ же дѣломъ. Когда въ это утро старикъ сидѣлъ, предоставивъ свою голову въ ея распоряженіе, лице его носило на себѣ отпечатокъ такого спокойнаго наслажденія, что Эстеръ но могла удержаться, чтобъ не поцѣловать его лысую голову; а потомъ, когда они сидѣли за завтракомъ, она сказала весело:

-- Папа, я понемногу сдѣлаю изъ васъ щеголя; ваши волосы становятся такъ хороши и шелковисты, когда вычесаны, какъ слѣдуетъ.

-- Нѣтъ, дитя мое, я надѣюсь, что если и оставлю дурную привычку быть забывчивымъ и неопрятнымъ въ своемъ костюмѣ,-- то все-таки никогда не дойду до противоположной крайности. Хотя въ платьѣ и есть что-то нравящееся взору, и я не отрицаю, что стремленіе имѣть красивый нарядъ, какъ и всякое стремленіе къ совершенству, составляющему что-то недостижимое, но вѣчно къ себѣ манящее, хорошо въ извѣстной мѣрѣ; но несмотря на то, краткость нашей жизни, суматоха, и волненія той великой борьбы, которую мы ведемъ съ грѣхомъ и порокомъ, часто заставляютъ насъ умышленно оставлять безъ вниманія то что менѣе важно. Таковъ, я думаю, принципъ дѣйствій и моего друга Феликса Гольта; и я думаю, также, что тутъ свѣтъ идетъ изъ настоящаго источника, хотя и долженъ преодолѣвать преграды на своемъ пути.

-- Вы не видѣли м-ра Гольта съ воскресенья, папа?

-- Видѣлъ; онъ былъ здѣсь вчера. Онъ искалъ м-ра Трансома, съ которымъ ему нужно было поговорить о важномъ дѣлѣ. Потомъ я видѣлъ его на улицѣ, и тамъ мы условились, что я зайду къ нему нынче утромъ, идя на площадь. Онъ хочетъ, продолжалъ м-ръ Лайонъ, улыбаясь, чтобы я не ходилъ въ толпѣ безъ него,-- хочетъ быть моимъ тѣлохранителемъ.