-- Что вы! Богъ съ вами! Мнѣ ее два года тому назадъ далъ сынъ мой, и мы съ тѣхъ поръ не разстаемся съ нею. Да у меня никогда на нее рука не поднимется, хотя бы мнѣ свинаго сала всю жизнь не пришлось отвѣдать.
-- Что вы! да она совсѣмъ объѣстъ васъ. Слыханное ли дѣло дѣло держать свинью и прока отъ нея не ждать!
-- О, она сама выкапываетъ себѣ кой-какіе корешки, и неужто мнѣ жалѣть ей крохъ и помоевъ? Мы съ нею питаемся чѣмъ Богъ послалъ. Куда я, туда и она; она хрюкаетъ, когда я говорю съ нею; ни дать, ни взять, разумный человѣкъ.
Мистеръ Гильфиль расхохотался, и простился съ мистрисъ Фрипъ, не спросивъ, надо признаться, отчего она не была въ церкви, и не сдѣлавъ ни малѣйшаго усилія разсѣять мракъ, царствовавшій въ ея душѣ. Но на другой день онъ приказалъ слугѣ своему Давиду отнести ей большой кусокъ ветчины и сказать ей, что пасторъ непремѣнно хочетъ, чтобъ она еще разъ отвѣдала хорошаго свинаго сала. И когда мистеръ Гильфиль умеръ, старушка Фрипъ выразила ему свою благодарность и свое уваженіе тѣмъ незатѣйливымъ и ненакладнымъ для себя образомъ, о которомъ я говорилъ выше.
Я чувствую, что въ читателяхъ моихъ уже зародилось подозрѣніе, что викарій не слишкомъ блисталъ исполненіемъ болѣе духовныхъ своихъ обязанностей, и въ самомъ дѣлѣ въ этомъ отношеніи я могу сказать о немъ только то, что обязанности эти онъ исправлялъ всегда не мѣшкатно. У него была цѣлая кипа коротенькихъ проповѣдей, съ оборванными и пожелтѣвшими краями, и каждое воскресенье онъ, безъ разбора и не обращая вниманія на содержаніе, бралъ двѣ изъ нихъ, и прочитавъ одну утромъ въ Шенпертонѣ, садился на лошадь и спѣшилъ въ Неблей, гдѣ онъ отправлялъ службу въ крошечной живописной церкви, устланной разноцвѣтными камнями, по которымъ нѣкогда раздавались мѣрные шаги воинственныхъ монаховъ, гдѣ по высокимъ стѣнамъ висѣли старинныя латы надъ блѣдными изображеніями двѣнадцати апостоловъ, и мраморные рыцари и ихъ жены съ отбитыми носами занимали большую часть свободнаго мѣста. Здѣсь, въ припадкѣ свойственной ему разсѣянности, мистеръ Гильфиль забывалъ иногда снять шпоры прежде чѣмъ надѣть столу, и только тогда замѣчалъ это, когда, всходя на амвонъ, начиналъ чувствовать, какъ что-то странно цѣплялось за подолъ его одежды. Но неблейскимъ фермерамъ и въ голову не приходило критиковать своего пастора. Онъ сталъ для нихъ такимъ же необходимымъ условіемъ жизни, какъ рынки, шоссейныя заставы и грязные банковые билеты; къ тому же онъ былъ викарій, и но этому права его на ихъ уваженіе никогда не приходили въ непріятное столкновеніе съ его правами на ихъ карманы. Нѣкоторые изъ нихъ, не пользовавшіеся роскошью крытаго Фургона, пообѣдали получасомъ раньше, то-есть въ двѣнадцать часовъ, чтобъ успѣть къ двумъ часамъ по грязнымъ дорогамъ добраться до церкви и занять свое мѣсто въ то время, когда мистеръ Ольдинпортъ и леди Фелисія, для которыхъ неблейская церковь была чѣмъ-то въ родѣ фамильнаго храма, пробирались посреди поклоновъ и присѣданій фермеровъ, къ своей отдѣльной скамьѣ, съ рѣзными стѣнками и балдахиномъ, распространяя на пути своемъ нѣжный запахъ фіялокъ и розъ, пропадавшій даромъ для грубаго обонянія присутствующихъ.
Жены и дѣти фермеровъ усаживались на темныя дубовыя скамьи, но мужья обыкновенно избирали болѣе почетныя мѣста и занимали отдѣльныя сѣдалища подъ которымъ либо изъ двѣнадцати апостоловъ, гдѣ, какъ только кончалось пѣніе, молитвы и отвѣты, и наступало пріятное однообразіе проповѣди, можно было видѣть и слышать, какъ почтенный отецъ семейства погружался въ сладкую дремоту, изъ которой онъ неминуемо пробуждался при звукахъ заключительнаго славословія. И потомъ они опять по тѣмъ же грязнымъ дорогамъ отправлялись домой съ пріятнымъ сознаніемъ, что исполнили свой долгъ, и ощущая, быть-можетъ, больше пользы отъ этой простой дани, принесенной тому, что они почитали хорошимъ и душеспасительнымъ чѣмъ, многіе изъ мудрствующихъ посѣтителей церкви въ нынѣшнее время.
Мистеръ Гильфиль также въ послѣдніе годы своей жизни сталъ возвращаться домой тотчасъ же послѣ службы: онъ пересталъ по воскресеньямъ обѣдать въ Неблейскомъ аббатствѣ, по той причинѣ, что разссорился, и не на шутку разссорился съ мистеромъ Ольдинпортомъ, дядей и предшественникомъ того мистера Ольдинпорта, который процвѣталъ во времена преподобнаго Амоса Бартона. И нельзя было не пожалѣть объ этой ссорѣ, вспомнивъ, сколько пріятныхъ часовъ, въ молодости своей, эти два человѣка провели, охотившись вмѣстѣ; въ тѣ давніе дни многіе любители охоты завидовали мистеру Ольдинпорту въ томъ, что онъ такъ ладно жилъ съ своимъ викаріемъ. "Послѣ жены нѣтъ никого, кто бы могъ быть для васъ такимъ божескимъ наказаніемъ какъ пасторъ, который сидитъ у васъ подъ носомъ на вашей землѣ," часто говоривалъ сэръ-Джасперъ Ситвелъ.
По всей вѣроятности, первоначальный поводъ къ ссорѣ былъ самый незначительный; но природа одарила мистера Гильфиля очень ѣдкимъ язычкомъ, и насмѣшки его отличались тою живостью и оригинальностью, которой совершенно были лишены его проповѣди; и такъ какъ нравственная сторона мистера Ольдинпорта представляла много слабыхъ сторонъ, то колкія замѣчанія пастора нанесли ему вѣроятно нѣсколько такихъ глубокихъ ранъ, какія трудно было простить. Таковъ былъ по крайней мѣрѣ отчетъ, данный объ этомъ дѣлѣ мистеромъ Гакитомъ, который зналъ о немъ столько же, сколько и всякое постороннее лицо. Недѣлю послѣ ссоры, возсѣдая распорядителемъ за обѣдомъ, который ежегодно давался обществомъ преслѣдованія воровства и разбоя, въ гостиницѣ Ол ѣ динпортскій гербъ, онъ не мало способствовалъ къ оживленію обѣда, объявивъ во всеуслышаніе, что пасторъ отлично отдѣлалъ мистера Ольдинпорта. Открытіе того или тѣхъ, которые угнали коровку мистера Паррота, врядъ ли было бы болѣе пріятною новостью для шеппертонскихъ фермеровъ: мистеръ Ольдинпортъ, какъ землевладѣлецъ, былъ у нихъ на самомъ дурномъ счету; несмотря на то, что цѣны очень упали, онъ не сбавилъ арендной платы, и остался совершенно равнодушенъ къ разнымъ статейкамъ въ провинціяльныхъ газетахъ, повѣщавшимъ о томъ, что такой-то виконтъ или баронъ отказался отъ десятой части своихъ доходовъ. Дѣло въ томъ, что мистеръ Ольдинпортъ не имѣлъ ни малѣйшаго желанія возсѣдать въ парламентѣ, а былъ движимъ сильнымъ желаніемъ пріобрѣтать и улучшать свое, и безъ того, хорошее состояніе. Поэтому для шеппертонскихъ фермеровъ было истиннымъ удовольствіемъ узнать, что пасторъ ѣдко издѣвался надъ благотворительностью богатаго джентльмена, походящею на благотворительность того человѣка, который укралъ гуся, а потроха роздалъ нищимъ. Нужно замѣтить, что относительно развитія Шеппертонъ далеко опередилъ Неблей; онъ имѣлъ и торныя дороги, и общественное мнѣніе, между тѣмъ какъ въ первобытномъ Неблеѣ умы людей колеса ихъ фургоновъ двигались по самымъ глубокимъ колеямъ и рытвинамъ, и на землевладѣльца роптали только какъ на необходимое и неотвратимое зло, подобное дождливой погодѣ, простудѣ и докучливымъ комарамъ.
Итакъ, въ Шеппертонѣ, этотъ разрывъ съ мистеромъ Ольдни портомъ не только не повредилъ пастору, но еще далъ новую силу доброму согласію, которое всегда царствовало между имъ и всѣми остальными его прихожанами, начиная съ того поколѣнія, у котораго онъ крестилъ дѣтей лѣтъ двадцать пять тому назадъ, и кончая тѣмъ многообѣщающимъ поколѣніемъ, представителемъ котораго могъ служить маленькій Томми Бондъ, промѣнявшій недавно блузу и шаровары на строгую простоту цѣльнаго костюма изъ рубчатаго нлиса, сшитаго въ обтяжку и украшеннаго мѣдными пуговицами. Томми былъ мальчикъ независимаго духа, не признававшій никакихъ властей, и горячо любившій волчки и колесики, которыми онъ имѣлъ привычку набивать и растягивать карманы своихъ кожаныхъ панталонъ.
Однажды, забавляясь на дорожкѣ сада своимъ волчкомъ, онъ увидалъ, что пасторъ прямо идетъ на него, въ то самое мгновеніе, когда волчокъ начиналъ великолѣпно гудѣть; Томми, не задумавшись, во все горло закричалъ: "Посторонитесь! Не видите что ли волчокъ?" Съ того дня "плисовая куртка" сталъ любимцемъ мистера Гильфиля, который ничего такъ не любилъ какъ дразнитъ его и приводить его въ недоумѣніе вопросами, дававшими Томми самое жалкое понятіе о его умственныхъ способностяхъ.