-- А что, плисовая куртка, доили ли сегодня гусей?
-- Доили гусей! Развѣ доятъ гусей? Эки пустяки ни говорите!
-- Неужто же ихъ не доятъ? А чѣмъ же питаются гусенята? Томми никогда не размышлялъ объ этомъ предметѣ, и поэтому не удостоивалъ своего собесѣдника отвѣтомъ, принималъ презрительно-равнодушный видъ и тщательно начиналъ заводить свой волчокъ.
-- А, я вижу, ты не знаешь, чѣмъ питаются гусенята? А видѣлъ ли ты, какъ вчера съ неба падали леденцы? (Здѣсь Томми навострилъ уши.) Попали они и въ мой карманъ. Посмотрика, правду ли я говорю или нѣтъ.
И Томми, не затрудняясь невѣроятностію источника, спѣшилъ освидѣтельствовать его пріятные плоды: онъ имѣлъ свои причины вѣрить, что засунуть руку въ карманъ пастора бываетъ очень пріятно и полезно. Мистеръ Гильфиль называлъ этотъ карманъ свой чудотворнымъ, -- оттого что, любилъ онъ говорить дѣтямъ, всѣ пенсы, которыя онъ опускалъ въ него, немедленно обращались въ пряники, леденцы и другія сласти. И вслѣдствіе того маленькая Бесси Парротъ, бѣлокурая толстушка, всегда имѣла похвальную откровенность встрѣчать его вопросомъ: "А сто у васъ сегодня въ калманѣ?"
По всему этому вы можете себѣ представить, что на крестинныхъ обѣдахъ пасторъ не былъ лишнимъ гостемъ. Фермеры въ особенности любили его общество, оттого что онъ не только могъ, покуривая свою трубочку, пестрить разговоръ о приходскихъ дѣлахъ разными остроумными шутками и прибаутками, но былъ къ тому же знатокъ въ лошадяхъ и рогатомъ скотѣ. У него были пастбищные луга миляхъ въ пяти отъ его дома, онъ держалъ на нихъ скотъ и нанималъ управляющаго, но въ сущности все дѣло дѣлалъ самъ; и подъ конецъ жизни, когда уже онъ былъ не въ силахъ охотиться, у него не было большаго удовольствія какъ ѣздить на свой лугъ, заниматься покупкой и продажей скота. Слушая, какъ онъ разсуждаетъ объ относительныхъ достоинствахъ разныхъ породъ рогатаго скота, или о послѣднемъ распоряженіи суда о какомъ-нибудь нищемъ, поверхностный наблюдатель не замѣтилъ бы большой разницы, между пасторомъ и его деревенскими прихожанами, кромѣ развѣ только того, что первый былъ поостроумнѣе; онъ подлаживался къ ихъ языку и выговору, чтобы быть вполнѣ понятымъ ими, и употреблялъ даже тѣ же, не совсѣмъ правильные обороты и выраженія, которые были въ ходу въ Шеппертонѣ. Тѣмъ не менѣе, сами фермеры очень хорошо сознавали разницу между собой и пасторомъ, и не теряли уваженія къ нему, несмотря на его простое обращеніе и шутливый разговоръ. Мистрисъ Парротъ тщательно расправляла передникъ и ленты чепца какъ только показывался издали пасторъ, низко присѣдала передъ нимъ, и въ Рождество всегда имѣла наготовѣ жирную индѣйку, которая посылалась ему съ "ея почтеніемъ". Иво время самыхъ веселыхъ, пересыпанныхъ сплетнями разговоровъ съ мистеромъ Гильфилемъ, можно было замѣтить, что и мущины и женщины наблюдали за собой, и никогда не были равнодушны къ его мнѣнію о нихъ.
То же уваженіе встрѣчалъ онъ и при исполненіи чисто духовныхъ своихъ обязанностей. Польза крещенія тѣсно слилась въ умахъ шеппертонскихъ жителей съ личностью мистера Гильфиля; метафизическое различіе между человѣкомъ и саномъ было чуждо уму добрыхъ шеппертонскихъ прихожанъ. Когда мистеръ Гильфиль былъ боленъ, миссъ Селина Парротъ на цѣлый мѣсяцъ отложила свою свадьбу, чтобы только не быть обвѣнчанною Богъ вѣсть кѣмъ и какъ.
-- Славную мы нынче утромъ слышали проповѣдь, почти каждый разъ замѣчали прихожане, выслушавъ одну изъ старыхъ, пожелтѣвшихъ рѣчей, пріятную имъ именно потому, что слышали они ее въ двадцатый разъ: на умы этой степени развитія, повторенія дѣйствуютъ гораздо сильнѣе неожиданности и новизны, и обороты рѣчи, подобно напѣвамъ, не скоро пріобрѣтаютъ.
Проповѣди мистера Гильфиля, какъ вы можете себѣ представить, не имѣли никакого особеннаго направленія; я долженъ сознаться, что они даже не очень сильно затрогивали совѣсть: вспомните, что мистрисъ Паттенъ, тридцать лѣтъ внимательно слушавшая ихъ, была несказанно оскорблена и возмущена, когда Амосъ Бартонъ намекнулъ ей, что она грѣшница и нуждается въ милосердіи Божіемъ; но, съ другой стороны, онѣ были удобопонятны, развивая почти исключительно то простое предложеніе, что человѣкъ, поступающій хорошо, найдетъ себѣ награду; что именно значило поступать дурно, объяснялось въ отдѣльныхъ проповѣдяхъ о лжи, злословіи, гнѣвѣ, лѣности и т. п.; а хорошо поступать значило придерживаться честности, правдивости, кротости, трудолюбія и другихъ не затѣйливыхъ, будничныхъ добродѣтелей, не имѣющихъ ничего общаго съ тонкостями богословскаго ученія. Мистриссъ Паттенъ понимала, что если сыры ея будутъ водянисты, она поплатится за это на томъ свѣтѣ; но, кажется, проповѣдь о злословіи вовсе не такъ была для нея ясна. Мистрисъ Гакитъ осталась очень довольна проповѣдью о честности, гдѣ говорилось о невѣрныхъ вѣсахъ и лживомъ мѣрилѣ, что стало для нея особенно ясно вслѣдствіе недавней ссоры съ лавочникомъ; но незамѣтно было, чтобы на нее очень сильно дѣйствовала проповѣдь о гнѣвѣ.
Но заподозрить чистоту ученія мистера Гильфиля, порицать что-нибудь въ его пріемахъ или способѣ выражаться, никогда не приходило въ голову его шеппертонскихъ прихожанъ, тѣхъ самыхъ прихожанъ, которые, лѣтъ десять или пятнадцать спустя, выказали такую требовательность относительно мистера Бартона. Но въ это время, они успѣли вкусить опасный плодъ древа познанія -- нововведеніе, открывающее, какъ извѣстно, людямъ глаза, но не всегда пріятнымъ для нихъ образомъ. Тогда же критиковать проповѣдь значило почти то же, что нападать на самую религію. Племянникъ мистера Гакита, мистеръ Томъ-Стоксъ, бойкій городской юноша, привелъ однажды въ ужасъ своихъ почтенныхъ родственниковъ, объявивъ, что онъ можетъ написать проповѣдь не хуже проповѣдей мистера Гильфиля; вслѣдствіе чего, мистеръ Гакитъ, желая совершенно устыдить дерзкаго юношу, предложилъ ему золотой, если онъ исполнитъ то, чѣмъ хвастался. Проповѣдь, однако, была написана; и хотя никто не хотѣлъ допустить, чтобъ она сколько-нибудь была похожа на проповѣди мистера Гильфиля, она тѣмъ не менѣе такъ была похожа на проповѣдь вообще, имѣя и текстъ, и три отдѣла, и заключительное поученіе, начинающееся словами: "А теперь, братія мои", что золотой, хотя онъ не былъ выданъ изъ приличія, въ послѣдствіи очутился въ карманѣ молодаго человѣка, и его проповѣдь была признана въ его отсутствіе "мастерскою штукой".