И я должна это видѣть, должна это терпѣть, сколько, сколько еще дней!
Она чувствовала потребность что-нибудь изорвать, измять въ своихъ рукахъ. На столъ лежала кисейная косынка; она схватила ее и изорвала въ мелкіе кусочки, пока ходила по комнатѣ, и потомъ сжала ихъ въ твердые комки въ своей рукѣ.
А Антони, думала она: ему дѣла нѣтъ до того, что я должна чувствовать глядя на это. О, для него ничего не значитъ забыть все прошлое! Какъ онъ говорилъ, что любитъ меня, держалъ руку мою въ своихъ рукахъ, по цѣлымъ часамъ глядѣлъ мнѣ въ глаза!.."
"О, это жестоко, это жестоко!" опять громко вскрикнула она, когда всѣ; эти сладкія мгновенія опять предстали передъ ней. И слезы хлынули изъ ея глазъ, она бросилась на колѣни передъ своею кроватью, опустила голову и горько зарыдала.
Она сама не знала, какъ долго она провела въ этомъ положеніи, когда раздался колоколъ къ вечерней молитвѣ, и она вспомнила, что леди Чеверель можетъ хватиться ея и послать за ней. Она встала и начала поспѣшно раздѣваться, чтобы ей не было болѣе никакой возможности сойдти внизъ. Не успѣла она еще расплести волосы и накинуть ночное платье, какъ раздался голосъ мистрисъ Шарпъ, которая постучалась въ дверь.
-- Миссъ Тина, кричала она,-- леди Чеверель спрашиваетъ, не больны ли вы?
Катерина отперла дверь и сказала:
-- Благодарю васъ, милая мистрисъ Шарпъ; скажите, прошу васъ, леди Чеверель, что у меня очень разболѣлась голова.
-- Такъ отчего же, скажите на милость, вы еще не лежите въ постели, а стоите раздѣтыя и дрожите отъ холода? На что это похоже? Садитесь, я вамъ причешу волосы, а потомъ уложу и закутаю васъ хорошенько.
-- Нѣтъ, нѣтъ, благодарю васъ; я сейчасъ лягу сама. Доброй ночи, милая Шарпочка; не ворчите на меня; я буду умница и сейчасъ лягу спать.