-- Нѣтъ, объ обѣдѣ моемъ не безпокоитесь; но я не стану васъ удерживать, если вы думаете, что леди Чеверель будетъ не довольна, хотя я еще мало поблагодарилъ васъ за этотъ чудесный шарфъ. Я на него насмотрѣться не могу. Но вы что-то блѣдны сегодня, миссъ Тина, здоровы ли вы? не простудились ли вы, гуляя по этой сырости?
-- Нѣтъ, нѣтъ, возразила Тина, спѣша изъ дому, и взявъ свой зонтикъ изъ кухни:-- прощайте, дядя Бетсъ.
Она позвала Руперта и направилась къ замку, а добрый садовникъ долго глядѣлъ ей вслѣдъ, засунувъ руки въ карманы и задумчиво покачивая головой.
-- Она съ каждымъ днемъ становится нѣжнѣе и блѣднѣе, сказалъ онъ вполовину про себя, вполовину обращаясь къ Эсѳири.-- Я не удивляюсь, если она завянетъ какъ тѣ цикламены, которые я недавно пересадилъ. Я вспоминаю о нихъ, глядя на нее: она такая же бѣленькая, слабенькая и нѣжная, какъ и они.
Бѣдняжка возвращалась домой, не жажда больше свѣжаго, сыраго воздуха, какъ противодѣйствія внутреннему волненію, но ощущая такой холодъ въ сердцѣ, что она содрагалась отъ каждаго свѣжаго вѣтерка. Золотые лучи солнца пробивались сквозь мокрую листву, птицы радостно чирикали, и голоса ихъ, такъ же какъ и воздухъ, казалось, очистились послѣ проливнаго дождя; но Катерина двигалась между всѣми этими красотами, какъ бѣдная раненая ливретка, съ трудомъ ползущая по мягкой травѣ, которая стала жестка для нея. Слова мистера Бетса о радости сэръ-Кристофера, о красотѣ миссъ Эшеръ, о близости свадьбы, какъ бы обдали ее холодною водой, пробудили ее изъ неясной дремоты и заставили ее взглянуть въ глаза дѣйствительности. Таковы всѣ впечатлительныя натуры: для нихъ слова имѣютъ значеніе фактовъ и всевластны надъ ихъ слезами и улыбками, даже если онѣ имъ и не совсѣмъ вѣрятъ. Катерина возвратилась въ свою комнату, убитая по прежнему и болѣе чѣмъ когда-либо возмущенная противъ Антони. Его обращеніе съ ней утромъ было новымъ для нея оскорбленіемъ. Вынудить у нея выраженіе нѣжности въ такую минуту, когда она была въ полномъ правѣ ожидать слова раскаянія, сожалѣнія, сочувствія, значило издѣваться надъ ея горемъ, ни во что не ставить ее самое и ея чувство.
ГЛАВА VIII.
Въ этотъ вечеръ миссъ Эшеръ еще надменнѣе и величественнѣе обыкновеннаго закидывала свою хорошенькую головку, и своимъ холоднымъ взглядомъ слѣдила за всѣми движеніями Катерины. Было ясно, что готовилась гроза. Капитанъ Вибрау ни на что, казалось, не хотѣлъ обращать вниманіе, и видя, что невѣста его чуть отвѣчаетъ ему, на зло ей, болѣе обыкновеннаго, сталъ заниматься Катериной. Мистеръ Гильфиль уговорилъ ее сыграть съ нимъ партію въ шашки; леди Эшеръ и сэръ-Кристоферъ усѣлись за пикетъ; миссъ Эшеръ съ большимъ оживленіемъ о чемъ-то разговаривала съ леди Чеверель, и Антони, предоставленный такимъ образомъ самому себѣ, подошелъ къ стулу Тины, оперся на спинку его и сталъ слѣдить за игрой. Тина, еще находившаяся подъ впечатлѣніемъ утреннихъ воспоминаній, почувствовала, что ея блѣдныя щеки начинаютъ горѣть; наконецъ они сказала нетерпѣливо:
-- Отойдите отъ меня, сдѣлайте милость.
Миссъ Эшеръ сидѣла противъ нихъ, и видѣла какъ Катерина покраснѣла, какъ она что-то нетерпѣливо проговорила, вслѣдствіе чего капитанъ Вибрау удалился отъ стола. И не она одна это замѣтила: еще другой человѣкъ съ напряженіемъ слѣдилъ за каждымъ измѣненіемъ въ лицѣ Катерины, и видѣлъ къ тому же, что и миссъ Эшеръ наблюдала за ней. Этотъ человѣкъ былъ мистеръ Гильфиль, и ему стало еще страшнѣе за Катерину.
На другое утро, несмотря на ясную погоду, миссъ Эшеръ отказалась отъ прогулки верхомъ, и леди Чеверель, замѣчая, что что-то не. ладилось между ею и Антони, позаботилась о томъ, чтобъ они остались наединѣ въ гостиной. Миссъ Эшеръ усѣлась на диванъ у камина, и съ ревностнымъ прилежаніемъ принялась за какое-то красивое шитье. Капитанъ Вибрау сидѣлъ противъ нея съ газетой въ рукахъ, и съ искусственно-развязнымъ видомъ читалъ ей отрывки изъ разнымъ статей, не подавая вида, что замѣчаетъ презрительное молчаніе, съ которымъ она продолжала быстро дѣйствовать иглой. Наконецъ почерпнувъ изъ газеты все, что было возможно, онъ положилъ ее на столъ, и миссъ Эшеръ тогда сказала: