Миссъ Эшеръ была въ отличномъ расположеніи духа; капитанъ Вибрау не отходилъ отъ нея, и очень былъ остороженъ въ своемъ обращеніи съ Катериной, къ которой миссъ Эшеръ была необыкновенно внимательна. Погода стояла отличная; утромъ приходилось ѣздить верхомъ, вечеромъ принимать гостей. Совѣщанія въ библіотекѣ между леди Эшеръ и сэръ-Кристоферомъ кончились, казалось, къ общему удовольствію, и было рѣшено, что недѣли черезъ двѣ леди Эшеръ и ея дочь простятся съ Чеверельскимъ замкомъ и возвратятся къ себѣ въ Фарлей, чтобы дѣятельно заняться тамъ приготовленіями къ свадьбѣ. Баронетъ съ каждымъ днемъ казался счастливѣе. Привыкнувъ смотрѣть на людей, входившихъ въ его планы, въ пріятномъ свѣтѣ, который бросали на будущее его сильная воля я крѣпкая увѣренность, онъ видѣлъ только настоящія прелести и надежды будущихъ семейныхъ добродѣтелей въ миссъ Эшеръ,-- тѣмъ болѣе что быстрота ея взгляда и вкусъ въ оцѣнкѣ наружнаго изящества составляли дѣйствительную основу для симпатіи между ею и сэръ-Кристоферомъ. Леди Чеверель никогда не увлекалась ничѣмъ и никѣмъ, и какъ всѣ женщины не была очень очень снисходительна въ сужденіяхъ о своихъ сестрахъ, и потому она была болѣе умѣреннаго мнѣнія о достоинствахъ миссъ Эшеръ. Она подозрѣвала, что прекрасная Беатриса своенравна и властолюбива, и сама являя въ себѣ примѣръ покорной супруги, она съ неодобреніемъ замѣчала, что Беатриса принимаетъ очень часто повелительный тонъ въ разговорахъ съ Антони. Гордая женщина, научившаяся покорности, всю свою гордость обращаетъ на то, чтобы довести до совершенства эту покорность, и съ строгимъ порицаніемъ, свысока, смотритъ на всякія женскія притязанія. Впрочемъ, леди Чеверель только въ душѣ своей позволяла себѣ произносить эти осужденія, и, что можетъ даже показаться невѣроятнымъ, имѣла довольно власти надъ собой, чтобы не тревожить своими сомнѣніями миръ души сэръ-Кристофера. А Катерина? Какъ проводила она эти ясные осенніе дни, когда всѣ радовались, и даже солнце казалось, улыбалось счастію всего семейства? Для нея перемѣна въ обращеніи миссъ Эшеръ была непонятна. Эти вниманія, эти взгляды, полные состраданія, эта любезная предупредительность, терзали Катерину, которая съ трудомъ противилась желанію отвергнуть ихъ съ негодованіемъ. Должно быть, думала она, Антони просилъ ее быть ласковою съ бѣдною Тиной. Еще обида! Онъ могъ бы понять, что самое присутствіе миссъ Эшеръ было мучительно для ней, что улыбки миссъ Эшеръ терзаютъ ее, что ласковыя слова миссъ Эшеръ какъ ядовитыя укушенія воспламеняютъ ее до бѣшенства. Антони! онъ видимо раскаивается въ своемъ невольномъ порывѣ нѣжности къ ней въ то памятное утро. Онъ удаляется отъ нея, онъ холоденъ и вѣжливъ съ нею, чтобъ успокоить Беатрису, и Беатриса можетъ теперь любезно улыбаться: она увѣрена въ полной преданности Антони. Но что дѣлать! все это было необходимо, и ей оставалось только покориться. Но все же онъ поступилъ съ ней жестоко, о! какъ жестоко! Она никогда не была бы способна заставить его столько страдать. Возбудить въ ней такую любовь къ себѣ, говорить ей такія нѣжныя слова, такъ ласкать ее,-- и потомъ вести себя такъ, какъ будто никогда ничего подобнаго не бывало! Онъ заставилъ ее выпить ядъ, который казался ей такимъ сладкимъ, пока она пила его, и теперь ядъ этотъ смѣшался съ ея кровью и она погибала въ страданіяхъ
Съ этою сдержанною въ груди бурей, бѣдная дѣвочка каждый вечеръ возвращалась въ свою комнату, и здѣсь только давала ей разразиться. Здѣсь она сквозь рыданія, громкимъ шепотомъ изливала все, что у него было на душѣ, ломала себѣ руки, даже лежала на холодномъ жесткомъ полу, призывая смерть, и находя наконецъ успокоеніе въ тяжеломъ снѣ, изъ котораго она пробуждалась въ какомъ-то нравственномъ онѣмѣніи, помогавшемъ ей кой-какъ прожить длинный день.
Изумительно, какъ долго можетъ молодое, слабое существо бороться съ тайнымъ горемъ, и не являть на себѣ никакихъ слѣдовъ этой безпрерывной пытки, кромѣ какъ только для истинно-любящаго глаза. Самая нѣжность сложенія Катерины, ея обычная блѣдность, ея всегда тихіе и застѣнчивые пріемы, дѣлали менѣе замѣтными признаки утомленія и страданія. А ея пѣніе -- единственная сторона ея, въ которой она проявляла еще дѣятельность -- не утратило ни капли своей силы. Она сама удивлялась тому, что какія бы чувствованія ни стѣсняли ея сердца, какъ бы ни терзали ея равнодушіе Антони, вниманія миссъ Эшеръ, она всегда находила успокоеніе въ пѣніи. Эти глубокія чудныя звуки, которые изливались прямо изъ ея сердца, казалось, уносили съ собой ея горе, ея негодованіе, ея безумную страсть.
Поэтому леди Чеверель не замѣчала никакой особенной перемѣны въ Катеринѣ, и только одинъ мистеръ Гильфиль съ тоской и безпокойствомъ замѣчалъ лихорадочный румянецъ, горѣвшій иногда на ея щекахъ, темныя тѣни подъ, ея глазами, и странный, разсѣянный взглядъ, неестественный блескъ милыхъ ему глазъ.
Но, увы! дѣйствіе этихъ тревожныхъ ночей не ограничивалось одними этими легкими наружными перемѣнами.
ГЛАВА XI.
На слѣдующее воскресенье, утро было дождливое; было рѣшено, что семейство не поѣдетъ, какъ обыкновенно, въ Комбермурскую церковь, но что мистеръ Гильфиль отправитъ утреннюю службу въ часовнѣ.
Въ назначенный часъ Катерина сошла въ гостиную; но она тагъ была блѣдна и разстроенна, что леди Чеверель съ безпокойствомъ освѣдомилась о ея здоровьѣ, и узнавъ, что у ней сильно болитъ голова, рѣшила, что Катерина не должна идти въ часовню, и тутъ же уложила ее на диванѣ у камина, прикрыла ее и вложила ей въ руки томъ проповѣдей Тилотсона, на случай если она почувствуетъ себя лучше и будетъ въ силахъ заняться назидательнымъ чтеніемъ.
Проповѣди добраго архіепископа могутъ быть отличнымъ лѣкарствомъ для страждущей души, но эти лѣкарства не пришлись по болѣзни Тины. Она сидѣла съ открытою на колѣняхъ книгой, и съ глазами, обращенными на портретъ прелестной леди Чеверель, жены славнаго сэръ-Антони. Она глядѣла на портретъ, не думая о немъ, и бѣлокурая красавица казалось смотрѣла на нее съ этою доброжелательною безсознательностію, съ этимъ кроткимъ удивленіемъ, съ какимъ счастливыя и самообладающія женщины смотрятъ на своихъ взволнованныхъ и слабыхъ сестеръ.
Катерина думала о близкомъ будущемъ, о предстоявшей свадьбѣ, обо всемъ томъ, что ей придется перенести въ продолженіи слѣдующихъ мѣсяцевъ. О, еслибъ я могла заболѣть и умереть до тѣхъ поръ! думала она.-- Когда человѣкъ очень болепъ, ничто ужь его не тревожитъ и не заботитъ. Бѣдная Патти Ричардсъ цазалась такою счастливою, когда умирала. Она уже не думала о своемъ женихѣ: она ни о чемъ не жалѣла; ей нравился только запахъ цвѣтовъ, которые я приносила ой. О, еслибъ я могла только полюбить что-нибудь, могла думать о чемъ-нибудь другомъ! Еслибъ я только могла избавиться отъ этихъ ужасныхъ чувствъ, я бы помирилась съ своимъ несчастіемъ; я не стала бы роптать, я всячески старалась угождать леди Чеверель и сэръ-Кристоферу. Но когда находитъ на меня это бѣшенство, я не знаю что дѣлать. Я все <испорчено>ваю и только чувствую, что голова моя кружится и сердце мое бьется; я способна тогда сдѣлать что-нибудь ужасное. Никто, кромѣ меня, я увѣрена, не испытывалъ такихъ чувствъ. Это должно быть очень дурно. Но Богъ сжалится надо мной, онъ знаетъ, какъ мнѣ тяжело и горько.