Слезы и рыданія не дали теперь Катеринѣ отвѣчать. СэръКристоферъ погладилъ ее по головѣ и сказалъ:
-- Полно, полно, Тина, вы вѣрно больны сегодня. Ступайте отдохните, милая крошка. Вы на все взглянете иначе, когда будете здоровы. Подумайте о томъ, что я сказалъ вамъ, и помните, что послѣ женитьбы Антони, мнѣ ничего такъ не хочется, какъ соединить васъ съ Менардомъ. Но вы не огорчайте меня причудами и капризами, и всѣми этими вздорами.-- Эти послѣднія слова онъ сказалъ довольно строго, но тотчасъ же прибавилъ болѣе нѣжнымъ тономъ: -- А теперь полно плакать, утрите свои черные глазки, милая моя обезьянка. Ступайте, лягте въ свою постельку, и постарайтесь заснуть.
Катерина скользнула со скамейки къ ногамъ сэръ-Кристофера, схватила его руку, покрыла ее поцѣлуями и слезами, потомъ убѣжала изъ комнаты.
Капитанъ Вибрау еще до вечера узналъ отъ дяди, чѣмъ кончился его разговоръ съ Тиной. "Еслибъ я могъ толкомъ переговорить съ ней, думалъ онъ, -- я быть-можетъ убѣдилъ бы ее быть разсудительнѣе. Но въ домѣ нѣтъ средствъ сказать ей два слова такъ, чтобы насъ не прервали, и если я встрѣчу ее въ какомъ-нибудь другомъ мѣстѣ, это никакъ не скроется отъ Беатрисы." Наконецъ онъ рѣшился откровенно обратиться къ миссъ Эшеръ, сказать ей, что желаетъ хорошенько переговорить съ Катериной, чтобъ убѣдить ее не отвергать руки Гильфиля и не отказываться отъ вѣрнаго счастія. Онъ былъ очень доволенъ этимъ благоразумнымъ и благородно-откровеннымъ планомъ, и въ тотъ же вечеръ сообщилъ его миссъ Эшеръ, и получилъ отъ нея полное согласіе. "Пусть, думала она, Антони выскажетъ правду этой миссъ Сарти. Онъ показываетъ необыкновенное терпѣніе и снисхожденіе въ своемъ обращеніи съ нею."
Тина весь этотъ день не выходила изъ своей комнаты, и леди Чеверель, которой сэръ-Кристоферъ сообщилъ всѣ подробною своего разговора съ Тиной, ухаживала за нею какъ за больною. Ея нѣжная заботливость была такъ тягостна для Катерины, ей такъ было неловко отвѣчать на вниманія и ласки, которыя, чувствовала она, были слѣдствіемъ недоразумѣнія, что на другой день она сдѣлала усиліе надъ собой и сошла внизъ къ завтраку, хотя всѣ жилы ея бились и голова ея горѣла. Тяжело было отвѣчать на разспросы о здоровьѣ, но тяжело было сидѣть одной въ своей комнатѣ. Она пугалась собственныхъ чувствъ, она пугалась силы и ясности, съ которою картины прошлаго а будущаго представлялись ея воображенію. Но, къ тому же, еще одно чувство заставляло ее желать быть внизу и двигаться по комнатамъ. Она надѣялась найдти случай поговорить наединѣ съ капитаномъ Вибрау, высказать ему все то, что накопилось у нея на душѣ. Случай этотъ представился самымъ неожиданнымъ для нея образомъ.
Леди Чеверель попросила ее принести изъ ея кабинета какіе-то узоры для вышиванія, и какъ только она вышла гостиной, капитанъ Вибрау послѣдовалъ за ней, и встрѣтилъ ее, когда она сходила съ лѣстницы.
-- Катерина, сказалъ онъ, останавливая ее за руку, когда она не глядя на него, спѣшила пройдти мимо, -- не сдѣлаете и вы мнѣ одолженіе быть сегодня въ двѣнадцать часовъ въ Грачевнѣ? Мнѣ нужно поговорить съ вами; мы будемъ тамъ одни. Я не могу говорить съ вами въ домѣ.
Къ удивленію его, на лицѣ ея выразилась радость, и она коротко и рѣшительно отвѣчала: "да, потомъ освободила руку свою, и сбѣжала съ лѣстницы.
Въ это утро миссъ Эшеръ, собиравшаяся перещеголять леди Чеверель своимъ вышиваніемъ, была занята разматываньемъ шелковъ, и леди Эшеръ была осуждена на скучную роль мотовильни. Леди Чеверель сидѣла за работой, и Катерина, видя, что она никому больше не нужна, пошла въ кабинетъ и сѣла за клавикорды. Ей казалось, что могучіе аккорды, величественные протяжные звуки, помогутъ ей провести томительныя минуты, остававшіяся еще до двѣнадцати часовъ. Мессія Генделя стоялъ раскрытый на хорѣ: Подобно овцамъ, вся мы, и Катерина тотчасъ же погрузилась въ мощныя сплетенія этой великолѣпной фуги. Въ самыя счастливыя свои минуты она не могла бы сыграть ее такъ хорошо: борьба въ душѣ ея была въ ладу съ борьбой потрясающихъ сердце звуковъ.
Но въ половину одиннадцатаго, она были прервана леди Чеверель, которая вошла въ комнату и сказала: