-- Я очень безпокоюсь о ней. Она вчера была страшно взволнована... а съ ея слабымъ здоровьемъ... я, право, не знаю, каковы могутъ послѣдствія такого ужаснаго потрясенія.
-- Бѣдняжка!... Неужели она въ бреду?
-- Одинъ Богъ вѣдаетъ что съ нею. Мы не можемъ отыскать ее. Мистрисъ Шарпъ сегодня утромъ вошла въ ея комнату и нашла ее пустою. Шляпка и мантилья ея исчезли. Мы вездѣ искали ее, и въ домѣ, и въ саду, и въ паркѣ, и... въ водѣ. Никто ее не видалъ съ тѣхъ поръ какъ Марта развела у нея огонь, вчера вечеромъ, часовъ въ семь.
Пока говорилъ мистеръ Гильфиль, въ глазахъ сэръ-Кристофера, устремленныхъ на него, опять блеснуло что-то похожее на прежнюю проницательность; и внезапно, какъ будто бы при новой, мучительной мысли, его взволнованное лицо еще болѣе помрачилось. Когда Гильфиль замолчалъ, онъ положилъ руку къ нему на плечо и сказалъ, понизивъ голосъ:
-- Менардъ, неужели бѣдняжка любила Антони?
-- Да...
Менардъ остановился въ нерѣшительности; въ немъ боролось опасеніе еще больше огорчить сэръ-Кристофера съ твердымъ намѣреніемъ, во что бы то ни стало, избавить Катерину отъ справедливаго попрека. Глаза сэръ-Кристофера все еще вопросительно были устремлены на него, а онъ невольно потупился, стараясь найдти выраженія, которыя могли бы нѣсколько смягчить жестокую истину.
-- Вы не должны несправедливо осуждать Катерину, проговорилъ онъ наконецъ.-- Ради ея, я принужденъ сказать вамъ то, что въ иномъ случаѣ я бы никогда не рѣшился выговорятъ. Капитанъ Вибрау овладѣлъ ея сердцемъ, оказывая ей вниманіе, отъ котораго ему бы слѣдовало воздерживаться. Прежде еще чѣмъ зашла рѣчь о его бракѣ съ миссъ Эшеръ, онъ увѣрялъ Катерину въ своей любви.
Сэръ-Кристоферъ выпустилъ руку Менарда и отвернулся отъ него. Онъ молчалъ нѣсколько минутъ, повидимому стараясь превозмочь свое волненіе.
-- Мнѣ нужно тотчасъ же поговорить съ Генріэттой, сказалъ онъ наконецъ, и въ голосѣ его зазвучала прежняя рѣшительность:-- она все должна узнать; но отъ всѣхъ другихъ мы по возможности скроемъ истину. Милый мой, продолжалъ онъ болѣе мягкимъ тономъ,-- на вашу долю пало самое великое испытаніе. Но, можетъ-быть, мы еще найдемъ ее; мы не должны отчаиваться; мы еще не имѣли времени принять надлежащія мѣры. Бѣдное мое дитя! Прости мнѣ, Господи! Я воображалъ, что знаю и вижу все, а между тѣмъ былъ слѣпъ и глухъ.