ГЛАВА XIX.
Наконецъ тяжелая недѣля дотянулась до конца. На основаніи произведеннаго слѣдствія, присяжные коронера произнесли приговоръ: скоропостижная смерть. Докторъ Гартъ, которому извѣстно было положеніе здоровья капитана Вибрау, приписывалъ ее давней болѣзни въ сердцѣ, прибавляя однако, что, вѣроятно, ее ускорило какое-нибудь необычайное волненіе. Одной миссъ Эшеръ былъ извѣстенъ поводъ, по которому капитанъ Вибрау отправился въ Грачевню, но она ни разу не произнесла имени Катерины, и вообще отъ нея старались удалять всѣ печальныя подробности слѣдствія. Мистеръ Гильфиль же и сэръ-Кристоферъ не безъ основанія предполагали, что причиной волненія было какое-нибудь свиданіе, назначенное Катеринѣ.
Всѣ поиски по ней были напрасны, да и не мудрено; всѣ руководились предположеніемъ, что она наложила на себя руки. Никто и не замѣтилъ отсутствіе бездѣлицъ, которыя она вынула изъ своего бюро; никто и не зналъ о существованіи портрета или о томъ, что она сохранила всѣ монетки, подаренныя ей въ дни рожденія; не могло также показаться страннымъ, что въ этотъ день на ней были надѣты жемчужныя сережки.
Всѣ думали, что она ушла, ничего не взявши съ собою, и такимъ образомъ не могла уидти далеко; къ тому же, при ея тревожномъ, напряженномъ настроеніи, всего вѣроятнѣе было, что она такъ или иначе положила конецъ своей жизни. Нѣсколько разъ обходили одни и тѣ же мѣста, мили за три или четыре вокругъ замка, осмотрѣли каждый прудъ, каждую лужу по сосѣдству.
Иногда Менарду приходило въ голову, что смерть сама настигла ее вслѣдствіе холода и изнеможенія. Каждый день онъ бродилъ по сосѣднимъ лѣсамъ, разбрасывая кучи сухихъ листьевъ, какъ бы надѣясь найдти подъ ними ея безжизненное тѣло. Потомъ имъ овладѣвала другая, страшная мысль, и онъ опять, день за днемъ, осматривалъ всѣ пустыя комнаты въ домѣ, заглядывая въ каждый чуланъ, за каждый шкапъ, мучимый страхомъ, что онъ найдетъ ее гдѣ-нибудь съ безуміемъ во взглядѣ, открытомъ, но не распознающемъ ничего.
Но наконецъ прошли эти пять безконечныхъ дней; похороны кончились, кареты возвращались черезъ паркъ. Когда онѣ выѣзжали изъ замка, шелъ крупный дождь; но теперь небо расчистилось и солнечный лучъ заигралъ на мокрыхъ кустарникахъ, окаймлявшихъ дорогу. Этотъ лучъ падалъ прямо на лицо всадника, медленно подвигавшагося по дорогѣ; въ немъ мистеръ Гильфиль тотчасъ же узналъ (несмотря на нѣсколько поубавившееся дородство) Даніила Нотта, бывшаго кучера, женившагося десять тому назадъ на краснощекой Доркасъ.
Всякое новое обстоятельство пробуждало одну и ту же мысль въ умѣ мистера Гильфиля; лишь только взглядъ его упалъ на знакомое лицо Нотта, онъ спросилъ себя: "не пріѣхалъ ли онъ сообщить что-нибудь на счетъ Катерины?" Потомъ онъ вспомнилъ, что Катерина очень любила Доркасъ, что она всегда посылала ей какой-нибудь подарокъ, съ Ноттомъ, когда ему слчалось заѣхать въ замокъ. Не могло ли статься, что Тина отправилась къ Доркасъ? Но сердце опять замерло у него при мысли, что вѣроятно Ноттъ пріѣхалъ только потому, что услышалъ о смерти капитана Вибрау и захотѣлъ узнать, какъ его старый господинъ перенесъ этотъ ударъ.
Какъ только карета доѣхала до дому, онъ вошелъ къ себѣ въ кабинетъ и началъ тревожно шагать взадъ и впередъ по комнатѣ, и желая сойдти внизъ поговорить съ Ноттомъ, и боясь рѣшить послѣднюю, слабую свою надежду. Всякій, взглянувъ на это лицо, обыкновенно дышавшее такимъ спокойнымъ добродушіемъ, увидѣлъ бы, что послѣдняя недѣля оставила на немъ тяжелые слѣды. Днемъ онъ все ходилъ или разъѣзжалъ верхомъ, отыскивая Катерину, или распоряжаясь поисками другихъ. По ночамъ онъ не смыкалъ глазъ, развѣ лишь иногда случалось ему впасть въ легкую дремоту, въ которой ему мерещилось, что онъ нашелъ Катерину мертвую, послѣ чего онъ просыпался, вздрагивая, и намѣсто страшнаго сна встрѣчалъ ту же неотвязную мысль, что точно все кончено, что точно онъ больше ея не увидитъ. Его свѣтлые сѣрые глаза ввалились и потускнѣли; полныя, беззаботныя губы какъ-то напряженно сжались; лобъ прежде гладкій и открытый, болѣзненно сморщился. Онъ лишился не только предмета недавней страсти, онъ лишился существа, съ которымъ связаны были всѣ любящія силы его души; такъ ручеекъ, у котораго мы играли, и цвѣты, которые мы собирали въ дѣтствѣ, навѣки остаются связаны въ нашей душѣ съ чувствомъ прекраснаго. Для него слово любовь не значило ничего иного, кромѣ любви къ Катеринѣ. Въ продолженіи многихъ лѣтъ, мысль о ней не покидала его, проникла и озарила для него все, какъ воздухъ и свѣтъ, а теперь, когда онъ потерялъ ее, ему казалось, что исчезла для него возможность какого бы то ни было наслажденія: небо, земля, ежедневная прогулка, ежедневный разговоръ могли остаться, а то, что придавало имъ прелесть и отраду, погибло навсегда.
Но вотъ ему послышались шаги по корридору, и кто-то постучался къ нему въ дверь. Голосъ его дрожалъ, когда онъ проговорилъ: "войдите", и новая внезапная вспышка надежды почти болью отозвалась въ его сердцѣ, когда онъ увидѣлъ Уаррена, а съ нимъ Даніила Нотта.
-- Вотъ пришелъ Ноттъ, сэръ, съ извѣстіями о миссъ Сарти. Я разсудилъ, что лучше провести его прямо къ вамъ.