Мистеръ Гильфиль не вытерпѣлъ, чтобы не схватить руку стараго кучера и крѣпко пожать ее; но онъ не былъ въ силахъ проговорить ни слова, и только рукой указалъ ему на стулъ; между тѣмъ какъ Уарренъ молча вышелъ изъ комнаты.
Онъ впился глазами въ круглое, добродушное лицо Даніила, онъ прислушивался къ его тоненькому, пискливому голоску, съ такимъ же напряженнымъ, торжественнымъ ожиданіемъ, какъ будто бы передъ нимъ предсталъ грозный вѣстникъ изъ царства тѣней.
-- Меня, сэръ, прислала Доркасъ; но мы ничего не знали о тѣмъ, что случилось въ замкѣ. Она такъ тревожится о миссъ Сарти, что сегодня упросила меня осѣдлать моего Воробья, бросить пашню, и поѣхать сюда доложить обо всемъ сэръ-Кристоферу да миледи. Вы, можетъ-быть, слышали, сэръ, мы уже не содержимъ трактира въ Слоппетерѣ; дядя мой умеръ года три ему назадъ и оставилъ мнѣ наслѣдство. Онъ служилъ прикащикомъ у сквайра Рембля, знаете, у котораго большія такія фермы. Мы наняли маленькую ферму, акровъ въ сорокъ или около, потому что моей Доркасъ наскучилъ трактиръ, когда пошли у насъ дѣти. Право, премилое мѣстечко, сэръ; и водопой ея скота въ двухъ шагахъ.
-- Ради Бога, сказалъ Менардъ,-- разкажите мнѣ про миссъ Сарти; я покамѣстъ не въ силахъ говорить ни о чемъ другомъ.
-- Такъ вотъ же, сэръ, сказалъ Ноттъ, нѣсколько перепуганый горячностію молодаго пастора:-- она пріѣхала къ намъ въ извощичьей телѣжкѣ, въ середу вечеромъ, часу уже въ десятомъ; Доркасъ выбѣжала на крыльцо, когда услышала, что тѣлежка остановилась передъ нашимъ домомъ, и миссъ Сарти бросилась обнимать Доркасъ, и говоритъ: "Возьмите меня къ себѣ, Доркасъ, возьмите меня къ себѣ!" и словно въ обморокъ упала. А Дорасъ меня зоветъ, кричитъ: "Даннелъ!" я выбѣжалъ и внесъ въ комнату молодую леди; черезъ нѣсколько минутъ она очнулась и раскрыла глаза, и Доркасъ дала ей выпить ложечку рому съ водой; у насъ славный ромъ, онъ остался у насъ еще отъ трактира, и Доркасъ никому не даетъ его пить. Она говорить, что бережетъ его про болѣзнь; а мнѣ кажется, что жаль пить хорошій ромъ, когда нѣтъ ни аппетита, ни вкуса; ужь все равно, лѣкарства глотать. Ну, Доркасъ уложила ее въ постель, я съ тѣхъ поръ она и не вставала; все лежитъ, точно одурѣлая, и не вымолвитъ слова; ничего не ѣстъ, и насилу иногда женѣ удастся уговорить ее проглотить что-нибудь. Мы не могли придумать, отчего это она ушла изъ замка, и Доркасъ уже стала бояться, что что-нибудь да не такъ. А сегодня утромъ она не вытерпѣла, непремѣнно захотѣла, чтобъ я отправился сюда разузнать, въ чемъ дѣло. Я проѣхалъ двадцать миль на своемъ Воробьѣ, который все думаетъ, что онъ на пашнѣ, послѣ каждыхъ тридцати шаговъ все хочетъ завернуть назадъ, какъ будто бы онъ покончилъ борозду. Трудненько мнѣ съ нимъ приходилось, сэръ, могу сказать!
-- Да наградитъ васъ Господь за то, что вы пріѣхали, Ноттъ! сказалъ мистеръ Гильфиль, опять пожимая руку стараго кучера. Теперь подите внизъ, покушайте чего-нибудь, да отдохните. Вы переночуете здѣсь; скоро я приду къ вамъ разузнать, какая ближайшая дорога въ вашу ферму. Я тотчасъ же отправлюсь туда, какъ только переговорю съ сэръ-Кристоферомъ.
Часъ спустя, мистеръ Гильфиль скакалъ на доброй лошади по дорогѣ къ грязной деревенькѣ, миль около пяти за Слоппетеромъ. Опять ему показалось радостнымъ сіяніе вечерняго солнца, опять ему стало весело смотрѣть, какъ мимо него пролетаютъ деревья и кусты, чувствовать подъ собою ровный галопъ вороной Китти, и вдыхать свѣжій вѣтерокъ, прямо дующій ему въ лицо.
Катерина не умерла; онъ нашелъ ее; сила его любви и нѣжности велика; она должна возвратить ей жизнь и счастіе. Послѣ этой недѣли мрачнаго отчаянія, внезапно пробудившаяся надежда уносила его далеко за предѣлы обычныхъ мечтаній. Катерина наконецъ полюбитъ его, она будетъ его женой. Они прошли черезъ всѣ эти муки и испытанія для того только, чтобъ она могла узнать всю глубину его любви. Какъ онъ будетъ ее беречь, какъ онъ будетъ любоваться своею милою птичкой, съ ласковыми, робкими глазами, какъ онъ будетъ вслушиваться сладкія пѣсни! Она прильнетъ къ нему, ея измученное сердѣчко отдохнетъ у его груди. Въ любви сильнаго и вѣрного человѣка всегда есть оттѣнокъ любви материнской; въ душѣ его сохранился запасъ той покровительствующей нѣжности, которая нѣкогда сіяла на него изъ глазъ его матери.
Уже вечерѣло, когда онъ доѣхалъ до деревушки Каллами, и спросилъ у какого-то работника, возвращавшагося домой, дорогу къ Даніилу Нотту; ему сказали, что онъ живетъ рядомъ съ церковью, возвышавшею на небольшомъ пригоркѣ свою неуклюжую колокольню, обвитую плющомъ. Такимъ образомъ, онъ безъ труда нашелъ красивое жилище, о которомъ съ такимъ восторгомъ отзывался Даніилъ; изъ двери велъ скотный домъ, наполненный отличнымъ удобреніемъ и не отдѣленный отъ жилища никакими загородками; хозяинъ былъ врагъ пустыхъ и безполезныхъ украшеній.
Лишь только мистеръ Гильфиль подошелъ къ воротамъ, какъ его завидѣлъ бѣлокурый мальчикъ, лѣтъ девяти, преждевременно облеченный въ toga virilis, то-есть въ толстую, суровую блузу; онъ выбѣжалъ навстрѣчу къ необычайному гостю. Вскорѣ и Доркасъ показалась у дверей; розы на ея щекахъ нисколько не поблѣднѣли отъ сравненія съ четырьмя парами румяныхъ щечекъ, выглядывавшихъ изъ-за нея, и даже съ толстѣйшимъ малюткой, котораго она держала на рукахъ и который сосалъ корку хлѣба, прехладнокровно вытаращивъ глаза.