-- Благодарю васъ, дядя Бетсъ; не забывайте Тины, сказалъ нѣжный, мягкій голосъ, въ послѣдній разъ ласкавшій слухъ мистера Бетса.
Обычное свадебное путешествіе ихъ были не продолжительно, и они скоро очутились въ Шеппертонѣ, куда мистеръ Гильфилъ уже нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ былъ назначенъ викаріемъ. Получилъ онъ это скромное мѣстечко по ходатайству друга, имѣющаго какія-то права на благодарность семейства Ольдинпортовъ сэръ-Кристоферъ раздѣлялъ радость Менарда, что онъ могъ поселиться съ Катериной вдали отъ Чеверельскаго замка. Ея здоровье все было очень слабо, и всѣ были согласны въ томъ, что страшно было бы заставить ее возвратиться въ тѣ мѣста, гдѣ она столько страдала. Года черезъ два-три, къ тому времени когда не стало бы стараго мистера Кричлея, ректора комбернурскаго, и Катерина по всей вѣроятности была бы счастливою матерью, Менардъ могъ бы переселиться въ Комбермуръ, и Тина не почувствовала бы ничего кромѣ радости, когда бы увидѣла, что новая "черноглазая обезьянка", бѣгаетъ по галлереямъ и саду замка. Счастливая мать не страшится никакихъ воспоминаніи,-- всѣ призраки прошедшаго исчезли при первой улыбки ея малютки.
Въ этихъ надеждахъ, и въ наслажденіи робкою нѣжностью Катерины, мистеръ Гильфиль провелъ нѣсколько блаженныхъ мѣсяцевъ. Она нуждалась въ его любви, жила ею. Ея постоянно томный и утомленный видъ былъ естественнымъ слѣдствіемъ ея слабаго здоровья, и когда явилась Надежда, что она будетъ матерью, всѣ друзья ея порадовались и стали надѣяться всего лучшаго для нея.
Но нѣжное растеніе было слишкомъ сильно помято жизнію, и уже не имѣло силы дать распуститься новому цвѣтку.
Тина умерла, и любовь Менарда Гильфиля вмѣстѣ съ нею сошла въ могилу.
Заключеніе.
Я передалъ вамъ въ точности все, что зналъ о любви мистера Гильфиля, этой любви, освѣтившей его жизнь за много, много лѣтъ до того времени, когда онъ дряхлый, сѣдой и одинокій, сидѣлъ, задумавшись у огня, въ своемъ шеппертонскомъ домикѣ. Густые темные кудри, страстная любовь, глубокое сердечное горе, какъ ни далеки они кажутся отъ рѣдкихъ бѣлыхъ волосъ, равнодушнаго довольства, безстрастнаго спокойствія старости,-- все это не что иное какъ нѣсколько бодрыхъ шаговъ по одному и тому же длинному жизненному пути; такъ точно цвѣтущія италіянскія долины, сладкозвучное addio дѣвушекъ ихъ, все это часть того же дневнаго переѣзда, переносящаго васъ на другую сторону горы гдѣ вы очутитесь посреди мрачныхъ утесовъ и гортанныхъ голосовъ Швейцаріи. Для тѣхъ, кто только зналъ сѣдаго викарія, нетерпѣливо разъѣзжавшаго на своей старой, сивой клячѣ, трудно было бы повѣрить, что онъ же былъ тотъ самый Менардъ Гильфиль, который, съ сердцемъ, переполненнымъ нѣжностію и страстію, что есть духу скакалъ на ворономъ конѣ въ Калламъ, или, что этотъ старый острякъ, съ букомическими вкусами, съ разчетливыми привычками, извѣдалъ нѣкогда всѣ тайны преданной любви, боролся съ ея мученіями, насладился ея радостями. И въ самомъ дѣлѣ, мистеръ Гильфиль тѣхъ послѣднихъ шеппертонскихъ дней былъ подверженъ многимъ странностямъ, слабостямъ, которыхъ никто бы не сталъ подозрѣвать въ простомъ, любящемъ Менардѣ. Но съ людьми случается то же, что съ деревьями: если вы отсѣчете лучшія ихъ вѣтви, куда стремится весь молодой жизненный сокъ ихъ, раны заживутъ современемъ, но на мѣстѣ ихъ явится какой-нибудь грубый некрасивый наростъ; и то, чему слѣдовало бы бытъ юркимъ, вѣтвистымъ деревомъ, обратится въ уродливый, смѣшной пень. Много раздражающихъ недостатковъ, непріятныхъ странностей развиваются вслѣдствіе тяжкаго горя, сдавившаго и вонзившаго природу именно въ то время, когда она распускаю во всей своей красотѣ; промахи, ошибки, которые мы ни строго осуждаемъ, часто не что иное, какъ нетвердая поступь человѣка, который лишился лучшаго своего члена.
Итакъ, старому нашему другу, хотя онъ во многомъ походилъ на узловатый изуродованный дубъ, отъ природы было назначено быть величественнымъ деревомъ. Сердце его здорово, умъ свѣтелъ, и въ старикѣ, который набивалъ свои карма пряниками для дѣтей, который отдѣлывалъ своимъ колкимъ новомъ дурные поступки богача и внушалъ къ себѣ самое глубокое уваженіе своимъ прихожанамъ, можно было найдти всѣ основныя черты того благороднаго, прямаго и нѣжнаго юноши, излившаго всѣ самыя лучшія, самыя свѣжія силы своей души въ первой и единственной любви -- любви къ Тинѣ.
Конецъ.
"Русскій Вѣстникъ", т.28, 1860