-- Да, сказалъ Филиппъ, улыбаясь:-- меня учила погречески, полатинѣ, математикѣ, чистописанію и подобнымъ этому вещамъ.
-- Послушайте, вы не любите латини? сказалъ Томъ, понижая свой голосъ съ довѣрчивостью.
-- Такъ-себѣ; большаго вниманія я на нее не обращаю, сказалъ Филиппъ.
-- А! да, можетъ-быть, вы не дошли до Propria quae maribus, сказалъ Томъ, покачивая головою на сторону, какъ бы желая выразить, что тутъ пробный камень; пока дойдете до этого -- все легко.
Филиппъ чувствовалъ горькое удовольствіе, видя рѣзкую глупость этого хорошо-сложеннаго живаго мальчика; но его собственная чувствительность сдѣлала его вѣжливымъ, и онъ сдержалъ свой смѣхъ и сказалъ спокойно:
-- Я кончилъ грамматику; я уже болѣе ей не учусь.
-- Такъ мы не будемъ имѣть однихъ и тѣхъ же уроковъ? сказалъ Томъ съ чувствомъ обманутаго ожиданія.
-- Нѣтъ; да я, пожалуй, помогу вамъ. Я радъ буду вамъ помочь, если могу.
Томъ не сказалъ "благодарю"; онъ былъ совершенно поглощенъ мыслью, что сынъ Уокима вовсе не былъ такой злой мальчикъ, какъ этого можно бы ожидать.
-- Послушайте, сказалъ онъ вдругъ:-- любите вы вашего отца?