-- Да, сказалъ Филипъ, покраснѣвъ. А вы любите вашего?
-- О, да... Я только такъ хотѣлъ узнать; сказалъ Томъ, въ замѣшательствѣ, видя какъ Филиппъ покраснѣлъ и смутился. Ему трудно казалось сойтись съ сыномъ Уокима и онъ думалъ, что еслибъ Уокимъ не любилъ своего отца, то это помогло бы разсѣять его недоумѣніе.
-- Вы будете теперь учиться рисовать? сказалъ онъ, чтобы перемѣнить разговоръ.
-- Нѣтъ, сказалъ Филиппъ, мой отецъ хочетъ, чтобъ я посвятилъ все время другимъ занятіямъ.
-- Какъ! латинѣ, Эвклиду и подобнымъ вещамъ? сказалъ Томъ.
-- Да, сказалъ Филиппъ, оставя свой карандашъ и опершись головою на руку, между-тѣмъ, какъ Томъ подперся на обоихъ локтяхъ и смотрѣлъ съ возраставшимъ удивленіемъ на собаку и на осла.
-- И вамъ это все-равно? сказалъ Томъ съ большимъ любопытствомъ.
-- Да я хочу знать все, что другіе знаютъ. Тогда я могу учиться тому, что мнѣ нравится?
-- Не могу придумать, къ чему это учатся полатинѣ, сказалъ Томъ:-- пользы отъ этого нѣтъ никакой.
-- Она входитъ въ составъ образованія джентльмена, сказалъ Филиппъ.-- Всѣ джентльмены учатся одному и тому же.