Онъ нѣсколько разъ съ безпокойствомъ повторялъ эти слова, тогда-какъ ко всему остальному онъ казался совершенно-равнодушнымъ, даже не показывая вида, что узнаетъ жену или кого другаго. Бѣдная мистрисъ Тёливеръ, окончательно убитая новымъ горемъ, ходила безсознательно взадъ и впередъ отъ дома къ воротамъ, чтобъ посмотрѣть не ѣдетъ ли лесгамскій дилижансъ, хотя знала, что онъ приходитъ гораздо-позже.
Наконецъ дилижансъ привезъ бѣдную дѣвочку, безпокойство которой возрасло до высшей степени во время дороги.
-- О матушка! что случилось? воскликнула Магги, поблѣднѣвъ отъ испуга, когда расплаканная мать вышла ей на встрѣчу. Она не могла вообразить, чтобъ отецъ ея былъ боленъ, такъ-какъ письмо изъ Сент-Оггса было писано наканунѣ подъ его диктовку.
Въ это время мистеръ Тёрнбуль вышелъ къ ней на встрѣчу (докторъ -- утѣшитель въ домѣ страждущихъ) и Магги подбѣжала съ пристальнымъ, вопрошающимъ взглядомъ къ своему старому пріятелю, котораго она помнила съ-тѣхъ-поръ, какъ начались ея воспоминанія.
-- Не огорчайтесь такъ, моя милочка, сказалъ онъ, взявъ ее за руку.-- Отецъ вашъ имѣлъ неожиданный ударъ, и еще невполнѣ пришелъ въ чувство; но онъ о васъ освѣдомлялся и ему, вѣроятно, будетъ лучше, когда онъ васъ увидитъ. Будьте какъ-можно-тише; снимите шляпку и пойдемте къ нему наверхъ.
Магги повиновалась, но сердце ея билось съ такою силою, какъ-будто въ этомъ болѣзненномъ сердечномъ біеніи сосредоточились всѣ прочія жизненныя отправленія. Самое спокойствіе, съ которымъ говорилъ мистеръ Тёрнбуль, пугало ее. Когда она вошла въ комнату отца, взоры его еще были устремлены на дверь, съ тѣмъ же страннымъ, безпомощнымъ, умоляющимъ выраженіемъ. Вдругъ глаза его блеснули и онъ приподнялся съ постели; она бросилась страстно обнимать и цаловать его.
Бѣдный ребенокъ! рано узнала она роковую минуту, когда всѣ обыкновенныя наши желанія, надежды, опасенія тускнѣютъ и исчезаютъ передъ тѣмъ первобытнымъ, всеобъемлющимъ чувствомъ привязанности къ близкимъ нашему сердцу, когда мы видимъ ихъ въ страдальческомъ, безпомощномъ положеніи!
Но этотъ проблескъ сознанія былъ слишкомъ-большимъ напряженіемъ для ослабѣвшихъ способностей мистера Тёливера. Онъ снова опустился на постель и нѣсколько часовъ оставался въ безсознательномъ, неподвижномъ положеніи; только изрѣдка и то отчасти приходя въ чувство, онъ принималъ безпрекословно все, что ему давали, и, казалось, наслаждался присутствіемъ Магги, какъ радуется ребенокъ, видя вокругъ себя любимыя игрушки.
Мистрисъ Тёливеръ пригласила своихъ сестеръ, и внизу не было конца оханью и жалобамъ. И тётки и дяди видѣли, что бессино семейство разорено въ конецъ, что они уже давно предсказывали. Весь семейный синклитъ рѣшилъ, что мистера Тёливера постигла Божія кара, и оказать ему слишкомъ большое снисхожденіе значило бы возставать противъ рѣшенія Промысла. Но Магги ничего подобнаго не слыхала; она почти не разлучалась съ отцомъ; сидя у его изголовья, она не выпускала изъ его рукъ своихъ ручекъ. Мистрисъ Тёливеръ хотѣла взять Тома изъ школы; она, казалось, вообще безпокоилась болѣе о своемъ мальчикѣ, нежели о мужѣ; но тётки и дяди воспротивились ея намѣренію. Тому лучше было оставаться въ школѣ, такъ-какъ, по словамъ мистера Тёрнбуля, не было явной опасности. Но вечеромъ на второй день, когда Магги нѣсколько свыклась съ припадками забытья своего отца и съ надеждою, что они современемъ пройдутъ, мысль о Томѣ начала и ее безпокоить. Когда, ночью, мать ея среди слезъ проговорила:
-- Бѣдный мой мальчикъ... какъ несправедливо оставлять его въ школѣ!