Она приподняла маленькую старую, грязную книгу съ нѣкоторымъ любопытствомъ.
Углы страницъ во многихъ мѣстахъ были загнуты и чья-то рука, теперь навсегда-замолкнувшая, подчеркнула нѣкоторыя строчки чернилами, поблекшими уже отъ времени. Магги вертѣла листъ за листомъ и читала подчеркнутыя мѣста:
"Знай, что любовь къ самому себѣ будетъ причиной страданій для тебя самого, болѣе всего на свѣтѣ... Если ты ищешь то или другое, желаешь быть здѣсь или тамъ, чтобъ пользоваться своей волею и удовольствіями, ты никогда не будешь покоенъ и безопасенъ, ибо во всемъ тебѣ будетъ недоставать что-нибудь, вездѣ ты встрѣтишь препятствія... И наверху и внизу, куда бы ты ни взглянулъ, вездѣ тебя ждетъ крестъ. Въ нуждѣ имѣй терпѣніе, если хочешь пользоваться внутреннимъ спокойствіемъ и наслѣдовать вѣчное блаженство... Если ты хочешь достичь этой высоты, возьмись за дѣло съ рѣшимостью, руби топоромъ корень, вырви зло и уничтожь это затаенное, скверное чувство себялюбія и влеченіе ко всему земному и постороннему. Этотъ грѣхъ, то-есть безпорядочная любовь человѣка къ самому себѣ, всему помѣха, всему, гдѣ нуженъ твердый характеръ, чтобъ превозмочь свои слабости. Зло это когда разъ одолѣешь и поборешь, послѣдуетъ великое благо и спокойствіе... Ты еще мало страдаешь въ-сравненіи съ тѣми, которые такъ много страдали, противостояли всякаго рода соблазнамъ, претерпѣли глубокое горе и были подвергнуты всякаго рода испытаніямъ. Ты долженъ помнить тяжкія страданія другихъ -- тогда тебѣ легче будетъ переносить свои собственныя, маленькія. И если они тебѣ не кажутся маленькими, повѣрь, это оттого, что у тебя недостаетъ терпѣнія переносить ихъ... Блаженны тѣ, которые внемлютъ шопоту божественнаго голоса и не обращаютъ вниманія на то, что имъ свѣтъ нашептываетъ. Блаженны тѣ, которые глухи къ голосу, звучащему извнѣ, а внемлютъ голосу правды, раздающемуся изъ глубины души".
Странное чувство, исполненное благоговѣнія, наполняло душу Магги. Покуда она читала, ей казалось, что она была пробуждена въ глухую ночь волшебными аккордами какихъ-то неизвѣстныхъ существъ, души которыхъ жили и чувствовали въ то время, какъ она находилась въ какомъ-то забытьѣ. Она безсознательно переходила отъ одной фразы къ другой, помѣченной давно уже почившею рукой. Она, не читала, но, казалось, прислушивалась къ тихому голосу, который говорилъ:
"Зачѣмъ ты глядишь съ любовью на все окружающее тебя земное? Ты здѣсь не долго останешься: на небѣ должно быть твое жилище, а на земное должно смотрѣть равнодушно, какъ на предметъ, мелькающій на пути твоемъ. Все на свѣтѣ преходящее, и ты тоже, какъ и все остальное. Не прилепляйся къ земному, чтобъ вмѣстѣ съ нимъ не погибнуть... Пусть человѣкъ отдастъ все существо свое -- и все-таки жертва его будетъ невелика. Всѣ пожертвованія его -- бездѣлица. И если онъ пріобрѣтетъ всѣ знанія земныя, все-таки онъ далекъ отъ истинной мудрости. Хотя бъ онъ достигъ высшей добродѣтели и безпримѣрной набожности, все-таки ему будетъ недоставать одной вещи, необходимой для спасенія. Чего жь недостаетъ ему? того, чтобъ, покинувъ все земное, онъ отвергся самого себя, отвергся отъ своего я, отбросилъ свое самолюбіе... Неоднократно говорилъ я тебѣ, и теперь повторяю то же: смирись, отвергнись себя, и ты будешь наслаждаться великимъ внутреннимъ блаженствомъ. Тогда увянутъ всѣ суетныя желанія, злыя помышленія, излишнія земныя заботы; тогда неумѣстный страхъ не станетъ тревожить тебя и безпорядочная любовь утратитъ свою силу".
Магги тяжело вздохнула и отбросила назадъ густые локоны, будто мѣшали они ей всмотрѣться въ отдаленное видѣніе. Такъ вотъ тайна, какъ жить на свѣтѣ, которая даетъ ей силу отказаться отъ всѣхъ ея завѣтпыхъ мечтаній! вотъ высота, которой можно достигнуть безъ помощи наружнаго блеска! вотъ источникъ истинной мудрости, силы и торжества надъ всѣми соблазнами, источникъ, живущій въ ней самой, въ ея душѣ, готовой принять высокое ученіе! Въ умѣ ея блеснула мысль, внезапно-разрѣшившая трудную для нея задачу, что, быть-можетъ, всѣ душевныя муки ея прежней жизни происходятъ именно отъ того, что она ставила выше всего собственное свое удовольствіе,будто она средоточіе вселенной; она впервые увидѣла возможность измѣнить свой узкій взглядъ на вещи, не смотря долѣе на удовлетвореніе своей прихоти, какъ на исходную точку своихъ поступковъ и помышленій, а считать себя только незначительнымъ звеномъ въ ряду божественнаго творенія. Она углублялась все болѣе-и-болѣе въ старинную книгу, съ жадностью поглощая всѣ ученія невидимаго учителя, покровителя страждущихъ. Когда ее отзывали за какимъ-либо дѣломъ, она спѣшила назадъ, и тогда только переставала читать, когда солнце скрывалось уже за горизонтомъ.
Со всею пылкостью юнаго воображенія, которое не въ силахъ оставаться въ настоящемъ, но стремится всегда въ будущее, сидѣла Магги въ сумеркахъ и составляла уже плоды собственнаго униженія и благочестія.
Въ первомъ порывѣ своего открытія, отреченіе отъ свѣта показалось ей верхомъ блаженства, обѣтованной землей, благополучіемъ, по которомъ она такъ долго томилась напрасно. Она не понимала -- и какъ она могла понять, такъ мало живши на свѣтѣ?-- сокровенную истину изреченій стараго монаха, что отреченіе отъ свѣта остается скорбью, хотя бы и скорбью охотно-переносимою. Магги все еще стремилась къ счастью, и была въ восхищеніи, что нашла ключъ къ нему. Она ничего не смыслила въ доктринахъ и системахъ мистицизма, спокойствія души и т. д.; но этотъ голосъ изъ отдаленныхъ среднихъ вѣковъ былъ простымъ отголоскомъ вѣрованій и испытаній человѣческой души. Магги приняла его какъ радушное посланіе.
Вотъ почему, я полагаю, маленькая, стародавняя книга, за которую платятъ не болѣе сикспенса {15 коп. сер.} въ книжной лавкѣ, производитъ въ наши дни чудеса, превращаетъ горькія воды въ сладкія, между-темъ, какъ дорогія проповѣди и трактаты недавно-изданные не измѣняютъ хода дѣлъ на семъ свѣтѣ. Это было написано рукой человѣка, который выждалъ время, когда душа его заговорила; это -- хроника отшельника затаенной грусти, борьбы, надежды и торжества, написанное не людьми, покоющимися на шелковыхъ подушкахъ и пропоаѣдующихъ утешѣніе тѣмъ, которые ходятъ по каменьямъ съ окровавленными ногами -- голосъ брата, вѣка тому назадъ чувствовавшаго и страдавшаго, отрекшагося отъ свѣта, заключеннаго въ монастырѣ, съ власяницей на плечахъ и пепломъ на головѣ, въ постоянномъ постѣ и молитвѣ:-- все это выраженное стариннымъ, сильнымъ языкомъ, переживаетъ вѣка, какъ постоянное воспоминаніе людскихъ нуждъ и утѣхъ человѣка, который жилъ подъ тѣмъ же отдаленнымъ и безмолвнымъ небомъ, съ такими же страстями и желаніями, съ такимъ же рвеніемъ, съ такими же пороками и немощами. Описывая исторію несвѣтскихъ и немодныхъ семействъ, часто приходится писать тономъ высокопарнымъ и напыщеннымъ, тономъ далеко-непринадлежавшимъ хорошему обществу, гдѣ всѣ принципы и вѣрованія не только весьма-умѣренны, но обыкновенно лишь подразумеваемы, и гдѣ рѣшаютъ только такіе вопросы, на которые можно отвѣчать легкой и граціозной ироніей. И можно ли требовать отъ хорошаго общества времени и потребности вѣровать и восторгаться? хорошее общество имѣетъ свой кларетъ и бархатные ковры, свои обѣды, съ приглашеніями за шесть недѣль впередъ, оперу и волшебныя бальныя залы; оно катается, отъ скуки, на кровныхъ лошадяхъ, шатается по клубамъ, должно оберегать себя отъ вихря кринолинъ, ищетъ образованія въ наукѣ Фарадэ и религіи въ разговорахъ высшаго духовенства, которое посѣщаетъ лучшіе домы. Хорошее общество съ своимъ ироническимъ взглядомъ на вещи дорого стоитъ остальному классу людей: для него трудится купецъ въ своей конторѣ, рудокопъ, разработывая мины, стучитъ, колотитъ въ душномъ и смрадномъ подземельѣ; для него фермеръ въ потѣ лица обрабатываетъ свои хлѣбныя поля, выводитъ скотъ, а самъ претерпѣваетъ нужду въ одинокихъ домишкахъ или избахъ. Эта обширная народная дѣятельность -- дѣятельность, напряженная, вслѣдствіе нуждъ. Нужда заставляетъ народъ трудиться и напрягать всѣ свои силы для поддержки избраннаго общества, годами терпѣть холодъ и голодъ и семейные раздоры. При такихъ обстоятельствахъ найдутся многіе изъ числа этого несметнаго количества людей, которымъ необходима напряженная вѣра; ибо жизнь даже при такихъ неблагопріятныхъ обстоятельствахъ требуетъ объясненія для людей, хотя бы и вовсе-непредпріимчивыхъ. Точно такъ же, когда у насъ постель непокойна, мы ищемъ причину въ набивкѣ матраца; это не касается, конечно, пуховыхъ перинъ и матрацовъ съ французскими пружинами. Нѣкоторые имѣютъ энергичную вѣру въ алкоголь и ищутъ себѣ точку опоры въ джинѣ. Большая же часть нуждается въ томъ, что въ хорошемъ обществѣ называется энтузіазмомъ. Это чувство представляетъ побужденія человѣка независимыми отъ корыстныхъ цѣлей; оно даетъ намъ терпѣніе и пищу нашей наклонности къ любви, когда люди отъ насъ отворачиваются и намъ скучно и грустно -- словомъ, это нѣчто такое, что изгоняетъ всякія личныя желанія блага, заставляетъ забывать себя и съ жаромъ любить ближнихъ. Повременамъ этотъ энтузіазмъ слышится въ какомъ-то внутреннемъ голосѣ, порожденномъ неотлагательною необходимостью. И такой-то тайный, невѣдомый голосъ былъ для Магги источникомъ силы и надеждъ, которыя поддерживали ее въ часы грусти и уединенія. При посредствѣ этого внутренняго голоса въ Магги родилось и получило развитіе чувство вѣры, неодолженное своимъ существованіемъ никакимъ внѣшнимъ, установленнымъ авторитетамъ или назначеннымъ руководствамъ: ихъ не было у нея подъ-рукой, а необходимость вѣры была неотступная. При вашемъ знакомствѣ съ ея характеромъ вы не удивитесь, читатель, что у ней чувство самоотреченія приняло нѣсколько-утрированный и отчаянный видъ, въ которомъ проглядывали гордость и своенравіе. Ея жизнь ей казалась все-таки драмой, и она хотѣла заставить себя играть свою роль съ силой и энергіею; потому часто она дѣлала много совершенно-противно духу смиренія, оттого, что она заботилась болѣе о внѣшности. Часто она стремилась за недостижимымъ, брала слишкомъ-высоко; ея маленькія, едва-оперившіяся крылышки не выносили ея и она падала въ грязь. Напримѣръ, она не только рѣшилась посвятить свое время грубому, простому житью, чтобъ этимъ внести и свою копейку въ семейную кассу; но, въ излишней ревности къ самоуниженію, она отправилась прямо въ магазинъ въ Сент-Оггсъ и, отвергая всѣ окольные, болѣе-спокойные пути, сама просила себѣ работы. Томъ сдѣлалъ ей выговоръ за этотъ ненужный, неприличный поступокъ; но Магги полагала, что это съ его стороны совершенно-дурно, недружественно и даже отзывалась преднамѣреннымъ ея преслѣдованіемъ. "Я не люблю, чтобъ моя сестра занималась такими вещами" говорилъ Томъ "я постараюсь выплатить долги и безъ того, чтобъ ты такъ унижалась". Конечно, въ этихъ словахъ проглядывало и нѣсколько нѣжности и храбрости на ряду съ свѣтскостью и хвастовствомъ. Но Магги видѣла въ этой рѣчи одну, какъ-бы только одну нечистоту, не замѣчая въ ней зерна золота. Она приняла выговоръ Тома какъ крестъ, посланный свыше. "Томъ былъ жестокъ съ ней", думала она въ длинныя, безсонныя ночи, а она его вѣдь такъ любила. И она старалась себя увѣрить, что она довольна этой жестокостью и не требуетъ ничего. Этотъ путь мы большею частью избираемъ, когда отрѣкаемся отъ себя; мы предпочитаемъ этотъ путь, путь мученическій, усѣянный страданіями и покрытый лаврами, тому скалистому широкому пути терпѣнія, снисхожденія къ другимъ, и самопорицанія, на которомъ лавры не ростутъ.
Она кинула всѣ свои старыя книги "Виргилія", "Эвклида" и "Альдриха", эти первые, уже покрытые морщинами плоды древа познанія; она отвернулась съ негодованіемъ отъ чувства тщеславія раздѣлять мысли мудрецовъ. Въ первую минуту рвенія она далеко забросила эти книги съ какимъ-то торжествомъ, полагая, что она возвышалась до того, что въ нихъ не нуждается. Еслибъ онѣ были ея собственностью, то она тотчасъ бы ихъ сожгла, въ твердой увѣренности, что она въ этомъ никогда не раскаялась бы. Она читала съ жаромъ и часто свои три книги "Библію", "Ѳому Кемпійскаго" и "Годъ Христіанина" (уже болѣе неотвергаемаго, какъ книжку съ гимнами). Ея голова была полна этими книгами и она знала на память многія мѣста изъ нихъ. Она слишкомъ-горячо желала научиться смотрѣть на природу, на жизнь глазами ея новой вѣры, чтобъ нуждаться въ другихъ матеріалахъ для умственной работы. Такія думы и размышленія наполняли ея голову когда она сидѣла за работой, за шитьемъ рубашекъ и другихъ замысловатыхъ тряпокъ, работой, называемой "простой". Особливо для Магги это была вовсе не простая работа; она часто такъ углублялась въ свои мысли, что вшивала навыворотъ рукавъ, или тому подобное. Можно было заглядѣться на нее, когда она сидѣла пристально, нагнувшись надъ своей работой. Новая внутренняя ея жизнь, несмотря на временныя вспышки прежнихъ страстей, просвѣчивалась въ ея лицѣ и придавала ему какой-то нѣжный оттѣнокъ, какую-то прелесть чертамъ и розовымъ щечкамъ юной красавицы. Мистрисъ Тёливеръ съ удивленіемъ замѣчала перемѣну въ своей дочери: ей было непостижимо, почему Магги дѣлалась такой доброй и покорной. Магги часто поднимала глаза съ своей работы и постоянно встрѣчала взглядъ своей матери. Мать ждала съ нетерпѣніемъ взгляда дочери, полнаго юности, какъ-будто ея старая жизнь нуждалась въ немъ, какъ въ живительномъ свѣтѣ. Она начинала горячо любить высокую, смуглую дѣвочку, единственную вещь, на которую она могла еще обратить свою привязанность и свои попеченія. Магги потому, несмотря на все свое аскетическое желаніе лишить себя всякаго украшенія, должна была согласиться, чтобъ мать даже заботилась о ея волосахъ, и даже позволить сдѣлать изъ ея густыхъ, чудныхъ волосъ корону на головѣ, по тогдашней безобразной модѣ.