-- Живопись поглощаетъ теперь всѣ ваши мысли?
-- Быть можетъ, сказалъ Филиппъ съ грустнымъ выраженіемъ:-- меня занимаетъ слишкомъ-многое: я много сѣю; но ничего не пожинаю. На мнѣ лежитъ тяжелое проклятіе. Я могу сочувствовать всему изящному, всему высокому, но я неспособенъ ничего создать. Я люблю живопись, музыку, люблю я литературу и классическую, и средневѣковую, и современную. Я бросаюсь на все, берусь за все -- и ни въ чемъ не успѣваю.
-- Но и это уже составляетъ счастіе: имѣть столько наклонностей и имѣть возможность ими наслаждаться, задумчиво сказала Магги.-- Пристрастіе къ какому-нибудь отдѣльному предмету мнѣ всегда казалось чѣмъ-то въ родѣ мономаніи.
-- Это могло бы мнѣ доставить счастіе. Еслибъ я былъ, какъ другіе, съ горечью возразилъ Филиппъ: -- я бы могъ, какъ и они, достигнуть значенія и отличія одною только посредственностью; по-крайней-мѣрѣ, мнѣ было бы доступно та чувство довольства, которое заставляетъ людей забывать отсутствіе болѣе-возвышенныхъ благъ. Быть-можетъ, тогда и общество Сент-Оггса показалось бы мнѣ пріятнымъ. Но въ моемъ положеніи только какой-нибудь блестящій талантъ, который бы возвысилъ меня надъ общимъ уровнемъ провинціальной жизни, можетъ доставить счастіе да и еще одно -- любовь могла бы замѣнить и талантъ.
Магги не слышала конца; слова Филиппа пробудили дремавшее въ ней чувство недовольства судьбой.
-- Я понимаю, что вы хотите сказать, сказала она:-- хотя я знаю гораздо-менѣе вашего. Я также полагала, что никогда не буду въ-состояніи вести жизнь однообразную, заниматься мелочами, дрязгами, и не знать ничего возвышеннаго. Но, милый Филиппъ, мнѣ всегда кажется, что мы только малыя дѣти, о которыхъ печется кто-то, кто мудрѣе всѣхъ насъ. Не слѣдуетъ ли намъ всегда и во всемъ покоряться судьбѣ, каковы бы ни были наши лишенія? Въ этой мысли я нахожу утѣшеніе; эти послѣдніе два-три года мнѣ даже пріятно уничтожать свою собственную волю.
-- Да, Магги, съ жаромъ возразилъ Филиппъ: -- и вы предаетесь самому узкому, самообольщающему фанатизму для того, чтобъ избѣгнуть страданій; вы хотите заморить, уничтожить всѣ благородныя стремленія вашей души. Напрасно вы думаете, что покорность судьбѣ приноситъ радости и душевное спокойствіе. Покорность судьбѣ, это -- добровольное безропотное перенесеніе страданій, которымъ нельзя помочь и которымъ не предвидится исхода. Заглушить же въ себѣ всѣ чувства, разорвать всѣ связи съ обществомъ не значитъ покориться судьбѣ. Я не покоряюсь судьбѣ. Я даже увѣренъ, что никогда не приду къ этому убѣжденію. И вы не покоряетесь судьбѣ, вы только сами себя обманываете.
Губы Магги дрожали; она чувствовала, что въ словахъ Филиппа было много правды, но въ то же время она сознавала, что, въ примѣненіи къ настоящимъ обстоятельствамъ, они были совершенно ложны. Это двоякое впечатлѣніе вполнѣ соотвѣтствовало двоякому побужденію говорившаго. Филиппъ дѣйствительно былъ твердо убѣжденъ въ томъ, что говорилъ; онъ говорилъ это съ такимъ жаромъ, потому-что эти слова представляли важный доводъ, опровергавшій намѣреніе Магги, противное его желаніямъ. Но личико Магги, которому слезы придавали какое-то дѣтски-прекрасное выраженіе, пробудило въ немъ болѣе-нѣжныя и менѣе-эгоистическія чувства. Онъ взялъ ее за руку и сказалъ пѣжно:
-- Но постараемся не думать объ этомъ въ теченіе этого краткаго получаса. Мы, вѣдь, останемся друзьями, несмотря на разлуку... Мы всегда будемъ думать другъ о другѣ. Я буду счастливъ, покуда вы живы, потому-что буду надѣяться когда-нибудь быть вамъ полезнымъ.
-- Какой добрый братъ вы были бы! сказала Магги, улыбаясь сквозь слёзы: -- я думаю, вы такъ бы пеклись обо мнѣ, такъ бы дорожила моей любовью, что даже я чувствовала бы себя счастливою; вы любили бы меня на столько, что все сносили бы, все бы прощали. Вотъ, что я всегда желала видѣть въ Томѣ. Я никогда не довольствовалась малымъ -- вотъ почему мнѣ лучше бы и не мечтать о счастьѣ.... Музыка никогда не удовлетворяла меня: мнѣ всегда хотѣлось, чтобъ поболѣе инструментовъ играло вдругъ, чтобъ голоса были глубже, полнѣе. Продолжаете ли вы еще пѣть, Филиппъ? прибавила она отрывисто, какъ бы забывъ, о чемъ говорила прежде.