Было много толковъ и перетолковъ передъ тѣмъ, что легли спать. Мистеръ Тёливеръ, очень-натурально, захотѣлъ слышать всѣ подробности ромовыхъ коммерческихъ спекуляцій, и слушалъ съ напряженнымъ вниманіемъ и удовольствіемъ. Ему любопытно было знать, что было говорено при каждомъ случаѣ, если возможно, даже что было думано; и Боба Джекинса участье въ дѣлѣ вызвали въ немъ особенныя изліянія пріязни. Исторія юности Боба, по мнѣнію мистера Тёливера, обѣщала огромную будущность, которую всегда можно угадать въ молодости великихъ людей.
По счастью, интересъ разсказа и всѣхъ подробностей могъ слегка скрыть торжество, одержанное надъ Уокимомъ, которое, вѣроятно, было бы причиной новой вспышки со стороны старика. Несмотря на это, отъ времени до времени, чувство его непріязни выражалось словами и неожиданными восклицаніями.
Въ тотъ вечеръ мистеръ Тёливеръ легъ очень-поздно спать и во снѣ еще видѣлъ различныя вещи. Въ половинѣ шестаго утра, когда мистрисъ Тёливеръ начинала уже вставать, онъ вдругъ вскочилъ съ постели съ какимъ-то удушливымъ крикомъ и, какъ угорѣлый, сталъ смотрѣть на стѣны спальни.
-- Что съ вами, мистеръ Тёливеръ? спросила его жена.
Онъ взглянулъ на нее съ удивленнымъ видомъ и наконецъ сказалъ:
-- А! я сонъ видѣлъ... Что, развѣ я нашумѣлъ?... Мнѣ показалось, что я его поймалъ.
ГЛАВА VII. День рассчета
Мистеръ Тёливеръ былъ человѣкъ трезвый; не то, чтобъ онъ совершенно не пилъ, напротивъ, онъ любилъ вино, но всегда держался въ предѣлахъ воздержанія. Онъ былъ отъ природы горячъ и не нуждался въ возбудительныхъ средствахъ, потому желаніе выпить воды съ виномъ, которое онъ выразилъ наканунѣ вечеромъ, означало только, что неожиданная радость опасно потрясла его организмъ, уже изнемогшій-подъ бременемъ четырехлѣтняго несчастья и лишеній.
Но эта минута прошла и съ возраставшимъ одушевленіемъ возвращались и его силы, и потому, когда онъ сидѣлъ на слѣдующій день за столомъ съ своими кредиторами, съ сверкавшими глазами и яркимъ румянцомъ на щекахъ, сознавая снова свое собственное достоинство, никто бы не повѣрилъ, что этотъ гордый, самонадѣянный, горячій и добродушный Тёливеръ былаго времени былъ тотъ же самый, котораго можно было еще, за недѣлю предъ симъ, встрѣтить верхомъ, съ опустившеюся на грудь головою, устремлявшаго исподлобья недовольные и уклончивые взгляды на прохожихъ.
Онъ сказалъ рѣчь, въ которой изложилъ съ прежнею самоувѣренностью честность своихъ правилъ, упомянулъ о мошенникахъ и судьбѣ, съ которыми ему суждено было бороться и надъ которыми ему удалось въ нѣкоторой степени восторжествовать, благодаря своимъ собственнымъ усиліямъ и помощи примѣрнаго сына и, наконецъ, заключилъ свою рѣчь разсказомъ о томъ, какъ Томъ досталъ большую часть этихъ денегъ. Но это раздраженіе, причиненное сознаніемъ своего торжества надъ врагами, вскорѣ уступило мѣсто болѣе-честному чувству удовольствія и отеческой гордости, когда былъ предложенъ тостъ въ честь Тома. Дядя Динъ воспользовался этимъ случаемъ и сказалъ нѣсколько словъ въ похвалу способностей и поведенія Тома. Въ отвѣтъ на это Томъ всталъ и произнесъ свою единственную въ жизни рѣчь. Она была очень-коротка. Томъ благодарилъ въ ней за честь, сдѣланную ему присутствовавшими, и сказалъ, что былъ радъ, что могъ помочь отцу, доказать свою честность и возвратить себѣ честное имя; онъ кончилъ словами, что надѣется никогда не разстроитъ отцовскія дѣла и не обезчеститъ его имени. Рукоплесканія и похвалы, которыми была осыпана эта рѣчь, были такъ единодушны, и Томъ казался такимъ мужественнымъ и притомъ чистымъ джентльменомъ, что мистеръ Тёливеръ замѣтилъ, въ видѣ объясненія, своимъ друзьямъ, сидѣвшимъ рядомъ съ нимъ что онъ много израсходовалъ денегъ на воспитаніе сына. Обѣдъ кончился въ пять часовъ и всѣ разошлись въ совершенно-трезвомъ видѣ. Томъ остался по своимъ дѣламъ въ Сент-Оггсѣ, а мистеръ Тёливеръ поѣхалъ на своей лошадкѣ домой, чтобъ разсказать всѣ любопытныя подробности объ обѣдѣ бѣдной Бесси и своей маленькой дѣвочкѣ. Онъ былъ очень-одушевленъ; но это происходило не отъ хорошаго обѣда или другихъ возбудительныхъ средствъ, нѣтъ, источникомъ этого была чистая, торжествовавшая радость. Онъ болѣе не выбиралъ заднихъ переулковъ города, но ѣхалъ тихо, съ поднятой высоко головою, по главной улицѣ и бросалъ по сторонамъ свѣтлые, привѣтливые взгляды. Зачѣмъ онъ не встрѣтитъ теперь Уокима, думалъ онъ? И это обстоятельство начинало его сердить. Быть-можетъ, Уокимъ нарочно выѣхалъ изъ города, чтобъ не видѣть неблагороднаго поступка, могущаго возбудить въ немъ укоры совѣсти. Еслибъ мистеръ Тёливеръ встрѣтилъ Уокима, то прямо взглянулъ бы теперь ему въ глаза и, быть-можетъ, мошенникъ потерялъ бы нѣсколько своей холодной наглости. Онъ узнаетъ скоро, что человѣкъ честный не хочетъ болѣе у него служить и своею честностью набивать карманъ, уже переполненный безчестными прибытками. Быть-можетъ, счастье повернулось въ другую сторону, быть-можетъ, чортъ не всегда на семъ свѣтѣ имѣлъ на своей сторонѣ счастье.