-- Ты долженъ ее беречь, Томъ... Не убивайся, моя дѣвочка... кто-нибудь другой подвернется и будетъ такъ же любить тебя и заступаться за тебя... Ты, мальчикъ, долженъ быть до нея добръ.
-- Я всегда былъ добръ для сестры.
-- Поцалуй меня, Магги... Подойди ко мнѣ, Бесси... Ты устрой такъ, Томъ, чтобъ купить кирпичную могилу, гдѣ бы мать твоя и я могли лежать вмѣстѣ.
Проговоривъ эти слова, онъ отвернулся отъ нихъ и лежалъ молча нѣсколько минутъ. Они смотрѣли на него, не смѣя сойти съ мѣста. Утренній свѣтъ, пробивавшійся въ комнату, далъ имъ возможность замѣтить какую-то тяжесть во всемъ его лицѣ и тусклость его глазъ. Наконецъ онъ подозвалъ Тома и сказалъ:
-- Я имѣлъ свою очередь... я побилъ его. Это было справедливо. Я никогда ничего не хотѣлъ, кромѣ справедливаго.
-- Но, отецъ, милый отецъ! проговорила Магги (какое-то неизъяснимое чувство тревоги взяло у ней верхъ надъ горемъ):-- вы прощаете ему... вы всѣмъ теперь прощаете?
Не обращая своего взгляда къ ней, онъ отвѣчалъ:
-- Нѣтъ, моя дѣвочка, я не прощаю ему... Что тутъ общаго съ прощеніемъ?... Я не могу любить мошенника...
Голосъ его становился глуше; онъ все что-то хотѣлъ еще сказать, но напрасно шевелилъ губами: языкъ болѣе его не слушался. Наконецъ онъ съ трудомъ пробормоталъ:
-- Развѣ Богъ прощаетъ мошенниковъ?... Если прощаетъ... то меня подавно проститъ...