ГЛАВА III. Минута откровенности
Когда Магги въ этотъ вечеръ пришла къ себѣ въ спальню, то, казалось, она вовсе не имѣла намѣренія раздѣваться. Она поставила свѣчу на первый столъ, который попался ей подъ-руку, и начала ходить взадъ и впередъ по своей комнатѣ твердымъ и мѣрнымъ шагомъ, показывавшимъ, что она была въ сильномъ волненіи. Глаза и щеки ея имѣли почти лихорадочный блескъ, голова ея была откинута назадъ, а руки скрещены, какъ обыкновенно у людей, сильно-озабоченныхъ.
Развѣ случилось что-нибудь особенное?
Ничего, кромѣ такихъ происшествій, которыя вы, вѣроятно, почтете въ высшей степени незамѣчательными. Она слышала хорошую музыку, исполненную хорошимъ басомъ; но это пѣніе провинціальнаго аматёра было таково, что ваше критическое ухо, безъ сомнѣнія, далеко не было бы удовлетворено. Сверхъ-того, она имѣла сознаніе, что на нее много смотрѣли исподлобья, изъ-подъ густыхъ бровей и, притомъ, взглядомъ, который находился подъ вліяніемъ спѣтаго романса. Подобныя вещи не могли бы имѣть никакого замѣтнаго вліянія на вполнѣ-образованную дѣвицу, такого ума, который привыкъ все взвѣшивать, наконецъ, на дѣвушку, окруженную всѣми наслажденіями богатства, знатности и высшаго общества. Еслибъ Магги была этой дѣвушкой, то вы, вѣроятно, ничего не узнали бы о ней; въ ея жизни было бы такъ мало треволненій, что не приходилось бы ничего описывать. Какъ счастливыя женщины, такъ и счастливые народы не имѣютъ исторіи.
На сильную, пылкую натуру бѣдной Магги, нынѣ въ третій разъ покинувшей школу со всѣми ея мелкими обязанностями, шумомъ и гамомъ, эти, повидимому, пошлыя причины дѣйствовали такъ, что возбуждали ея воображеніе непонятнымъ для нея самой образомъ. Не то, чтобъ она сознательно думала о мистерѣ Стивенѣ Гёстѣ, или останавливалась на мысли, что онъ восторженно глядѣлъ на нее -- нѣтъ, она скорѣе смутно чувствовала въ себѣ цѣлый міръ любви, красоты и восхищенія, возникшаго изъ неопредѣленныхъ и перепутанныхъ между собою образовъ, изъ всего романическаго и поэтическаго, о которыхъ она когда-либо читала, или которые составила въ своемъ собственномъ воображеніи въ минуты мечтаніи. Она мысленно перенеслась къ тому времени, когда отказывала себѣ во всемъ и думала, что всѣ ея стремленія, всѣ порывы были подавлены; но это состояніе души ея, казалось, невозвратно измѣнилось, и ей тяжело было самое воспоминаніе о немъ. Никакими молитвами, никакими усиліями не могла она теперь снова достигнуть этого искусственнаго міра и спокойствія; ея жизненная борьба, казалось, не могла быть разрѣшена столь-легкимъ самоотверженіемъ еще на порогѣ юности. Музыка еще звучала въ ея ушахъ, музыка Пёрселя съ ея дикой страстью, и она не могла остановиться на воспоминаніи о своемъ одинокомъ, грустномъ прошедшемъ. Она снова была въ своемъ обширномъ воздушномъ мірѣ, когда услышала слабый стукъ въ двери: разумѣется, то была ея кузина, которая вошла въ широкой бѣлой ночной кофтѣ.
-- Что это, Магги, шалунья, ты еще не начала раздѣваться? сказала Люси съ удивленіемъ.-- Я обѣщала не приходить болтать съ тобой, полагая, что ты устала. Вмѣсто того, ты, кажется, какъ-будто сейчасъ собираешься на балъ. Ну-ка, изволь надѣвать свою кофту и расплетать волосы.
-- Да и ты недалеко отъ-меня ушла, отвѣчала Магги, поспѣшно доставая свою собственную розовую бумажную кофту и глядя на люсины русые волосы, зачесанные назадъ и вившіеся въ безпорядкѣ.
-- О! мнѣ немного остается дѣла. Я сяду и буду говорить съ тобой, пока не увижу, что ты въ-самомъ-дѣлѣ готова лечь въ постель.
Пока Магги стоя расплетала свои волосы, Люси сѣла возлѣ ея туалета, слѣдя за ней глазами полными любви, и наклонивъ нѣсколько голову на сторону, какъ хорошенькая болонка. Если вамъ покажется невѣроятнымъ, что двѣ молодая дѣвушки при такихъ обстоятельствахъ могли завести откровенный, задушевный разговоръ, то я попрошу васъ припомнить, что въ человѣческой жизни бываетъ много такихъ случаевъ, которые составляютъ исключенія.
-- Не правда ли, музыка доставила тебѣ истинное наслажденіе сегодня; вечеромъ, Магги?