Но она узнала походку Тома, и сердце ея вдругъ забилось воскресшею надеждою; онъ стоялъ еще на лѣстницѣ и говорилъ: "Магги, ступай внизъ". Но она бросилась къ нему и повисла у него на шеѣ, рыдая и говоря:
-- О, Томъ, пожалуйста, прости меня: я не могу этого вынести, я всегда буду хорошая дѣвочка, никогда ничего не буду забывать. Полюби меня, пожалуйста, милый Томъ!
Мы пріучаемся удерживать себя съ лѣтами. Мы расходимся послѣ ссоры, выражаемся благовоспитанными фразами и такимъ-образомъ поддерживаемъ отчужденіе съ необыкновеннымъ достоинствомъ, обнаруживая большую твердость и, вмѣстѣ съ тѣмъ, давясь горемъ. Въ нашемъ поведеніи мы отдаляемся отъ безыскусственнаго увлеченія животныхъ и во всѣхъ отношеніяхъ поступаемъ какъ члены высокообразованнаго общества. Магги и Томъ были еще похожи на молодыхъ звѣрьковъ; и она могла тереться щекою о его щеку, и цаловать его ухо, продолжая плакать. У мальчика также были свои нѣжныя струны, которыя отзывались на ласки Магги; и онъ повелъ себя съ слабостью, далеко-несоотвѣтствующею его рѣшимости наказать ее, какъ она того заслуживала: онъ принялся ее цаловать и сказалъ:
-- Не плачь, Магги, и откуси кусочекъ булки.
Рыданія Магги постепенно утихали; она раскрыла ротъ и откусила булку. Томъ откусилъ также, для компаніи, и они ѣли вмѣстѣ и терлись другъ о друга щеками, лбами, носами, представляя унизительное сходство съ двумя дружелюбными пони.
-- Пойдемъ, Магги, пить чай, сказалъ, наконецъ, Томъ, когда вся булка была съѣдена.
Такъ кончились всѣ печали этого дня, и на слѣдующее утро Магги бѣжала рысью съ удочкою въ одной рукѣ и съ корзинкою въ другой, попадая вѣчно, съ особеннымъ искусствомъ въ самыя грязныя лужи, и темное лицо ея блистало восторгомъ, изъ-подъ пуховой шляпы; потому-что Томъ былъ съ нею добръ. Она сказала, однакожь, Тому, что ей было бы пріятнѣе, еслибъ онъ самъ насаживалъ для нея червячковъ на крючокъ, хотя она совершенно съ нимъ, соглашалась, когда онъ увѣрялъ ее, что червячки не чувствуютъ (Томъ думалъ про-себя, что бѣда небольшая, если они и чувствуютъ). Онъ зналъ все про червей, про рыбу, и какія птицы злы, и какъ отпирать висячіе замки, и на какую сторону открываются калитки. Магги удивлялась такимъ свѣдѣніямъ; для нея гораздо-труднѣе было припоминать ихъ, нежели прочитанное въ книгѣ; и она признавала превосходство Тома, потому-что онъ только одинъ называлъ все ея познанія "вздоромъ", и не былъ особенно пораженъ ея способностями. Томъ дѣйствительно былъ такого мнѣнія, что Магги была глупая дѣвочка; всѣ дѣвочки глупы: онѣ не съумѣютъ мѣтко попасть камнемъ во что-нибудь, ничего не умѣютъ сдѣлать ножикомъ и боятся лягушекъ. Но онъ любилъ свою сестру, всегда намѣренъ былъ пещись о ней, сдѣлать изъ нея себѣ экономку и наказывать ее, если она дѣлала что-либо худое.
Они шли къ круглому пруду. Удивительный это билъ прудъ, который давно уже образовался отъ разлива; никто не зналъ его настоящей глубины; чудно также, что онъ былъ почти совсѣмъ круглый; ивы и высокій тростникъ окаймляли его совершенно, такъ-что воду можно было увидѣть, только подойдя къ самому краю. Видъ этого любимаго мѣста всегда увеличивалъ доброе расположеніе Тома, и онъ разговаривалъ съ Магги самымъ дружелюбнымъ шопотомъ, раскрывая драгоцѣнную корзинку и приготовляя удочки. Онъ закинулъ для нея удочку и передалъ въ ея руку камышину. Магги думала, что, вѣроятно, мелкая рыба будетъ клевать у ней, а большая пойдетъ къ Тому; но она забыла теперь совершенно про рыбу и смотрѣла задумчиво на зеркальную поверхность воды, когда Томъ сказалъ ей шопотомъ:
-- Не зѣвай, не зѣвай Магги! и подбѣжалъ къ ней, чтобы она не порвала лесы.
Магги испугалась, не сдѣлала ли она какой-нибудь ошибки по обыкновенію; но Томъ потянулъ лесу и вытащилъ на траву большаго линя.