Слова Тома заключали жестокую, горькую истину, истину, которую можетъ открыть только безчувственная, холодная душа. Бѣдную Магги всегда уничтожали сужденія Тома; она возставала противъ нихъ и вмѣстѣ сознавала ихъ справедливость; ей казалось, что онъ показывалъ, какъ въ зеркалѣ, ея слабость и безразсудность. Слова его звучали, какъ зловѣщее пророчество, предрекавшее паденіе, но, несмотря на то, Магги не могла не осуждать и брата въ глубинѣ души своей. Внутренній голосъ говорилъ ей, что понятія его узки и ложны, что онъ не въ-состояніи постичь тѣхъ умственныхъ потребностей, которыя нерѣдко побуждали ее именно на безразсудные поступки, дѣлавшіе жизнь ея неразрѣшимою для него загадкой.

Магги не отвѣчала тотчасъ; голова и сердце ея были переполнены. Она опустилась на стулъ и закрыла лицо руками. Ей, видно, нечего стараться сблизиться съ Томомъ: онъ всегда ее отталкиваетъ. Намёкъ, сдѣланный имъ на послѣднюю сцену между отцомъ и Уокимомъ, измѣнилъ направленіе ея мыслей; наконецъ, это грустное, болѣзненное воспоминаніе взяло верхъ надъ минутнымъ раздраженіемъ. Нѣтъ! она никогда не думала о подобныхъ вещахъ съ такимъ предосудительнымъ равнодушіемъ, и Томъ не долженъ предполагать въ ней подобнаго легкомыслія. Она взглянула на него съ серьёзнымъ, искреннимъ выраженіемъ лица и сказала:

-- Я знаю, сколько я ни говори, ты не перемѣнишь обо мнѣ своего мнѣнія, Томъ; но я вовсе не такъ далека, какъ ты думаешь, отъ тѣхъ чувствъ и понятій, которыя ты раздѣляешь. Я очень-хорошо вижу, что, вслѣдствіе нашихъ отношеній съ отцомъ Филиппа -- но ни на какомъ другомъ основаніи -- мы не можемъ, мы не должны и помышлять о женитьбѣ, и я давно отказалась отъ мысли о немъ, какъ о женихѣ... Я тебѣ говорю сущую правду, и ты не имѣешь права сомнѣваться въ моихъ словахъ; я сдержала свое слово: ты ни разу не замѣтилъ, чтобъ я тебя обманывала. Я не только не буду обнадеживать Филиппа, напротивъ, я буду осторожно избѣгать всякаго случая возобновить съ нимъ другія сношенія, какъ только основанныя на старое дружбѣ. Ты можешь сомнѣваться въ моемъ постоянствѣ, въ твердости моего характера, но ни въ какомъ случаѣ не въ-правѣ отзываться обо мнѣ съ жестокимъ презрѣніемъ за обвиненія, которыхъ я еще не заслужила.

-- Ну, Магги, сказалъ Томъ, нѣсколько-тронутый ея словами: -- я не намѣренъ преувеличивать зла. Во всякомъ случаѣ, я думаю, тебѣ лучше видѣться съ Филиппомъ Уокимомъ, если Люси намѣрена приглашать его къ себѣ. Я вѣрю твоимъ словамъ; по-крайней-мѣрѣ, ты сама имъ вѣришь -- я знаю. Я только хотѣлъ предостеречь тебя, и могу быть добрымъ братомъ, только на столько, на сколько ты сама даешь мнѣ права.

Голосъ Тома немного задрожалъ при послѣднихъ словахъ, и Магги тотчасъ почувствовала прежнюю нѣжную привязанность къ брату, какъ, бывало, въ дѣтствѣ, когда они откусывали оба отъ одного пирожка, въ видѣ тайны примиренія. Она привстала и положила руку на плечо Тому.

-- Милый Томъ, я знаю, что ты мнѣ добра желаешь. Я знаю, тебѣ много пришлось перенести и немало трудиться, но ты и достигъ многаго. Я бы не хотѣла сердить тебя, а быть тебѣ утѣшеніемъ. Ты, вѣдь, не считаешь меня за совсѣмъ-дурную дѣвочку -- не правда ли?

Томъ улыбнулся пытливому выраженію ея личика; улыбку его пріятно было видѣть, потому-что сѣрые глаза его рѣдко смотрѣли весело изъ-подъ сдвинутыхъ бровей.

-- Нѣтъ, Магги.

-- Изъ меня можетъ выйти что-нибудь лучше, чѣмъ ты ожидаешь.

-- Я надѣюсь.