-- Вы должны, тётя, сидѣть однѣ, говорила эта хитрая дѣвушка:-- я должна сидѣть съ Томомъ, мнѣ необходимо съ нимъ о многомъ переговорить.
Въ жару своей заботливости о счастьи Магги, Люси не могла отложить разговора съ Томомъ объ этомъ предметѣ. Притомъ она думала, что онъ въ такую счастливую минуту, когда всѣ его желанія исполняются, будетъ сговорчивъ и скоро поддастся ея доводамъ. Она не знала характера Тома и потому была очень удивлена и огорчена, что ея разсказъ о вліяніи Филиппа на отца въ дѣлѣ о мельницѣ вызвалъ только недовольное выраженіе на его лицѣ. Она думала этимъ разсказомъ окончательно поразить непріятеля, и полагала, что Томъ тотчасъ забудетъ всю свою непріязнь къ Филиппу. Кромѣ того, она доказывала этимъ разсказомъ, что старикъ Уокимъ готовъ былъ принять Магги, какъ невѣсту, со всѣми должными почестями. Теперь дѣло было за однимъ Томомъ, а онъ всегда съ такой милой улыбкою смотрѣлъ на кузинку Люси. Ему только оставалось, по ея мнѣнію, круто повернуть дѣло, начать говорить совершенно-противное прежнему и объявить, что онъ очень-радъ залечить старыя раны и выдать Магги какъ-можно-скорѣе замужъ за Филиппа.
Но для умовъ, одаренныхъ тѣми положительными и отрицательными качествами, которыя образуютъ въ человѣкѣ чувство строгости, силу воли, прямоту цѣлей, узкость понятій и воображенія, силу власти надъ собою и влеченіе властвовать надъ другими, такимъ умамъ предразсудки естественны. Это самая натуральная пища стремленіямъ, почерпающимъ свои силы изъ того сложнаго, отрывочнаго, возбуждающаго сомнѣнія, источника знанія, котораго мы называемъ истиной. Все-равно, какимъ образомъ ни вселились въ нихъ эти предразсудки, наслѣдовали ли они ихъ отъ предковъ, или просто одолжены имъ людской молвѣ, но они пустятъ въ нихъ глубокіе корни и останутся навѣки. Предразсудки дадутъ имъ нѣчто такое, за которое они будутъ стоять храбро и настойчиво, пополнятъ имъ недостатокъ собственныхъ мыслей, наконецъ придадутъ ихъ жаждѣ повелѣвать какой-то оттѣнокъ права; это въ одно и то же время и посохъ и палка. Умъ нашего добраго, прямодушнаго Тома принадлежалъ къ этому разряду человѣческихъ умовъ. Онъ осуждалъ мысленно поступки отца своего, но это не мѣшало ему раздѣлять его предубѣжденіе противъ человѣка безнравственнаго и самой распутной жизни, и въ этомъ предразсудкѣ выражались всѣ горькія чувства семейнаго недовольства и терзанія униженной гордости. Кромѣ-того, еще другія чувства способствовали сдѣлать Филиппа совершенно ненавистнымъ Тому, и нестерпимой одну мысль его брака съ Магги. Потому, несмотря на все вліяніе, которое Люси имѣла надъ нимъ, она не могла отъ него добиться ничего болѣе, какъ холоднаго отказа когда-нибудь согласиться на этотъ бракъ.
"Но, конечно" говорилъ онъ. "Магги можетъ дѣлать что хочетъ: она, вѣдь, объявила свое желаніе быть независимой. Что же касается меня, то я считаю себя обязаннымъ, какъ человѣкъ и какъ сынъ, никогда не соглашаться вступить въ родство съ Уокимами."
Такимъ образомъ все стараніе Люси, какъ дѣятельной посредницы, имѣло только то вліяніе на Тома, что онъ уже теперь болѣе не ожидалъ отъ Магги выполненія ея постыднаго намѣренія -- идти въ услуженіе, а ждалъ не менѣе постыднаго дѣла -- брака съ Филиппомъ.
ГЛАВА XIII. Внизъ по теченію
Менѣе, чѣмъ недѣлю спустя, Магги была снова въ Сент-Оггсѣ, повидимому, въ томъ же положеніи, какъ до отъѣзда. Ей легко было находить предлоги, чтобъ проводить свои утренніе часы отдѣльно отъ Люси: ей нужно было сдѣлать обѣщанные визиты, тёткѣ Глегъ, да и съ матерью, естественно, хотѣлось оставаться какъ-можно-болѣе это послѣднее время; притомъ же, имъ обѣимъ приходилось хлопотать о новомъ хозяйствѣ Тома. Но Люси не хотѣла слышать никакихъ отговорокъ, когда Магги отказывалась быть у нея вечеромъ: она должна была возвращаться до обѣда отъ тётки Глегъ -- "иначе я тебя вовсе и видѣть не буду", прибавляла Люси съ слезливою гримаскою, которой невозможно было противиться. Стивенъ Гестъ безсознательно взялъ привычку обѣдать какъ-можно-чаще у мистера Дина, чего онъ прежде избѣгалъ, сколько могъ. Сперва онъ говорилъ себѣ по утрамъ, что онъ не будетъ тамъ обѣдать, не пойдетъ туда даже вечеромъ, пока Магги не уѣдетъ. Онъ даже обдумывалъ планы различныхъ путешествій въ эту прекрасную іюньскую погоду: головная боль, которою онъ постоянно оправдывалъ свое молчаніе и глупость, могла послужить отличнымъ предлогомъ къ поѣздкѣ. Но путешествіе не предпринималось и четыре вечера сряду утреннее намѣреніе не приводилось въ исполненіе, напротивъ, вечера эти стали представляться какъ минутки, когда удастся еще разъ увидѣться съ Магги, похитить у нея еще одинъ взглядъ, еще одно прикосновеніе ея ручки. И зачѣмъ нѣтъ? Имъ нечего было прятать другъ отъ друга: они объяснились во взаимной любви и добровольно отказались отъ нея. Честь и совѣсть раздѣляетъ ихъ -- такъ рѣшила Магги въ глубинѣ души; но отчего бы имъ не помѣняться послѣднимъ взглядомъ прежде, чѣмъ они разстанутся и погаснетъ для нихъ странный, очаровательный свѣтъ, въ которомъ они представлялись другъ другу.
Движенія Магги отличались все это время какимъ-то спокойствіемъ и даже лѣнью, которая противорѣчила совершенно ея обыкновенной пылкости и живости; но Люси не искала для этой перемѣны другой причины, кромѣ положенія Магги между Филиппомъ и братомъ, и добровольнаго, скучнаго изгнанія, ожидавшаго ея впереди. Но подъ этимъ наружнымъ спокойствіемъ скрывалась страшная внутренняя борьба, какой Магги еще никогда не знавала: ей казалось, что все худшее зло въ ней лежало дотолѣ въ засадѣ и теперь выступило впередъ съ ужасающею, неотразимою силою. Были минуты, когда безчувственное самолюбіе овладѣвало ею: зачѣмъ не пострадать Люси -- зачѣмъ не пострадать Филиппу? Вѣдь прострадала же она сама лучшіе годы жизни; развѣ ей другіе чѣмъ-либо жертвовали? Теперь, когда полная жизнь -- любовь, довольство, богатство, роскошь -- все, чего могла желать ея пылкая природа, все это было у нея подъ-руками, зачѣмъ же не ей, а другому воспользоваться этими благами -- другой, которой все это, быть-можетъ, и ненужно? Но сквозь эту бурю новыхъ страстей, слышались повременамъ отголоски прежнихъ чувствъ, все усиливаясь, пока буря, казалось, стихала. Была ли соблазнявшая ее жизнь дѣйствительно то полное существованіе, предметъ ея мечтаній? Куда же дѣнутся въ такомъ случаѣ всѣ ранніе ея подвиги, все сочувствіе къ чужимъ страданіямъ, всѣ привязанности, наполнявшія ея прошлые годы, божественное предчувствіе чего-то выше и лучше мелкихъ привязанностей здѣшняго міра. Для нея было бы такъ же легко видѣть безъ глазъ, какъ наслаждаться существованіемъ, которое пріобрѣталось цѣною лучшихъ ея вѣрованій. Наконецъ, если для нея страданіе было столь тяжко, каково будетъ оно для другихъ? "О, Боже! дай мнѣ силу перенести испытаніе и не причинять горя ближнимъ".
Какъ могла она поддаться подобному искушенію, казавшемуся ей когда-то столь же невозможнымъ, какъ обдуманное злодѣяніе? Когда, въ какую злополучную минуту запало ей въ душу чувство, противное ея правотѣ, привязанностямъ, признательности? Зачѣмъ не отшатнулась она сразу отъ этого гнуснаго чувства? Но это странное, упоительное чувство не можетъ, не должно взять верхъ надъ нею; оно останется лишь внутри ея источникомъ мученій... такъ отчего же, думала она, подобно Стивену, не насладиться еще нѣсколькими минутами нѣмаго признанія передъ роковой разлукой. Вѣдь и онъ страдаетъ. Она замѣчала перемѣну въ немъ день за днемъ; она видѣла усталый видъ, съ какимъ онъ, равнодушный ко всему остальному, слѣдилъ только за нею, какъ-скоро его оставляли въ покоѣ въ обществѣ. Могла ли она не отвѣтить иногда на умолявшій взглядъ, полный любви и страданія, который всюду преслѣдовалъ ее? Она все рѣже-и-рѣже отказывала ему въ этомъ скудномъ утѣшеніи, такъ-что, наконецъ, весь вечеръ для нихъ былъ однимъ долгимъ взоромъ, весь день они думали объ этомъ взглядѣ, и когда онъ наставалъ, то забывали обо всемъ другомъ. Только еще въ одномъ Стивенъ принималъ участіе -- въ пѣніи: это былъ также тайный разговоръ съ Магги. Быть-можетъ, онъ и не сознавалъ ясно, что поступками его руководило тайное желаніе -- противорѣчившее всѣмъ прекраснымъ его намѣреніямъ -- желаніе упрочить свою власть надъ нею. Вглядитесь попристальнѣе въ свои собственные поступки и рѣчи, вы замѣтите, какъ часто нами управляютъ побужденія, неоправдываемыя совѣстью, и поймете противорѣчіе въ поведеніи Стивена.
Филиппъ Уокимъ былъ болѣе рѣдкій гость; онъ приходилъ иногда вечеромъ. Однажды, сидя на лужку во время заката, Люси сказала при немъ: