-- Мы слишкомъ-далеко заѣхали на лодкѣ, сказалъ Стивенъ.-- Я было-старался добраться до Торби, но теперь опасаюсь за погоду; къ-тому жь, дама эта, моя жена, истощена отъ усталости и голода. Возьмите насъ съ собой, если можно, а лодку подвяжите сзади. Я вамъ хорошо заплачу.
Магги, теперь въ-самомъ-дѣлѣ дрожа отъ страха, была взята на судно, гдѣ и послужила предметомъ удивленія и восхищенія для любовавшихся голландцевъ. Шкиперъ опасался, что леди будетъ очень-невесело на его кораблѣ, вовсе-неприготовленномъ къ такой чести, гдѣ не было каюты шире куриной клѣтки; по-крайней-мѣрѣ у нихъ была голландская чистота, замѣнявшая многія другія неудобства.. Подушки изъ лодки были съ возможною скоростью постланы на палубѣ, въ видѣ постели, для Магги. Но для нея достаточно было сначала той перемѣны, что она могла гулять по палубѣ, ониряясь на его руку и поддерживаемая его силою; потомъ, подкрѣпивъ себя пищею, она легла отдыхать отъ дневной усталости на разостланныя подушки, съ убѣжденіемъ, что теперь, въ настоящую минуту, ей невозможно измѣнить своего положенія. Во всякомъ случаѣ, надобно ждать до-завтра. Стивенъ сидѣлъ рядомъ съ нею, держа руки ея въ своихъ; они могли говорить только шопотомъ и изрѣдка бросать другъ на друга нѣжные взгляды, потому-что имъ не скоро удалось насытить любопытство пятерыхъ матросовъ, находившихся на суднѣ, до такой степени, чтобъ также мало обращать на себя вниманіе моряковъ, какъ всѣ прочіе предметы, менѣе-отдаленные, чѣмъ горизонтъ. Но Стивенъ блаженствовалъ, торжествовалъ. Все остальное удалялось на дальній планъ при мысли, что Магги будетъ его. Теперь шагъ сдѣланъ; онъ мучился долго въ сомнѣніи; онъ боролся съ одолѣвавшимъ его чувствомъ; онъ долго не рѣшался, но теперь уже не было мѣста раскаянію. Онъ бормоталъ отрывистыя слова про свое счастіе; про обожаніе, про блаженство жить вмѣстѣ; онъ твердилъ ей, что она исполнитъ счастіемъ всякую минуту его жизни; что для него будетъ дороже всего исполнять ея желанія, что ради ея все ему легко снести, кромѣ разлуки съ нею; онъ ея на вѣки; все его будетъ принадлежать ей, а иначе потеряетъ для него всю цѣну. Подобныя слова, произнесенныя тихимъ, прерывавшимся голосомъ, голосомъ, впервые возбудившимъ молодыя страсти, можетъ не подѣйствовать только издали на опытный разсудокъ. Для бѣдной же Магги слова эти звучали очень-близко; они казались ей сладкимъ нектаромъ, приложеннымъ къ жаждущимъ устамъ -- значитъ, жизнь должна быть для смертныхъ и здѣсь, на землѣ, жизнь не тяжкая и скорбная, гдѣ привязанность не обращается въ самопожертвованіе. Страстныя, слова Стивена представили ярче, чѣмъ когда-либо, ея воображенію картину подобной жизни; и волшебное видѣніе исключило на-время всякую дѣйствительность, все, кромѣ солнечныхъ лучей, которые къ вечеру пробились сквозь тучи и, отражаясь въ водѣ, будто-усиливали свѣтъ и безъ того яркой картины будущаго блаженства, все, кромѣ руки, жавшей ея ручку, кромѣ нѣжнаго голоса, шептавшаго ей о любви, кромѣ пары глазъ, глядѣвшихъ на нее задумчиво-страстно.
Однако дождю не суждено было идти въ тотъ вечеръ; тучи снова унеслись къ горизонту, образуя багровую стѣну и алые островки той волшебной страны, видимой при закатѣ, гдѣ сторожитъ вечерняя звѣзда. Магги пришлось спать всю ночь на палубѣ; что было гораздо-лучше, чѣмъ идти въ каюту. Чтобъ прикрыть ее отъ холода, употребили все, что, только нашлось теплаго на кораблѣ. Было еще рано, когда дневная усталость навѣяла неясное желаніе совершеннаго покоя, Магги склонила голову, глядя на послѣдній отблескъ блѣднѣвшаго запада, гдѣ только сторожъ золотой горѣлъ все ярче-и-ярче. Потомъ она взглянула на Стивена, который все еще сидѣлъ подлѣ, нагнувшись надъ нею. Но сквозь всѣ сладостныя видѣнія минувшихъ часовъ, которые протекли какъ милый сонъ, безъ всякаго дѣятельнаго участія съ ея стороны, проглядывало смутное сознаніе, что настоящее положеніе ея только минутное и что съ завтрашнимъ днемъ воротится прежняя жизнь лишеній и борьбы; что настоящее блаженство есть только забытье, за которое она горько поплатится при пробужденіи. Но она уже ничего не сознавала ясно: милый сонъ еще продолжался и сладостныя видѣнія блѣднѣли и исчезали одно за другимъ, какъ оттѣнки волшебной страны заката.
ГЛАВА XIV. Пробужденіе
Когда Магги уснула, Стивенъ, усталый отъ не привычки много грести и также отъ внутренней борьбы, долго еще ходилъ взадъ и впередъ по палубѣ. Онъ не обращалъ вниманія ни на воду, ни на звѣзды, а безчувственно куря сигару, жилъ весь въ будущемъ. Наконецъ далеко за полночь усталость одержала верхъ надъ душевнымъ волненіемъ и онъ прилегъ у ногъ Магги.
Магги уснула часовъ въ девять и спала уже добрыхъ шесть часовъ; прежде чѣмъ начало разсвѣтать. Она проснулась испуганная отъ страшнаго сна, ей приснившагося. Ей снилось, что она ѣдетъ въ лодкѣ со Стивеномъ и было темно. Вдругъ въ темнотѣ блеснуло что-то, какъ звѣзда, и приближалось все ближе-и-ближе. И вотъ, она видитъ, что Мадонна ѣдетъ въ лодкѣ. Они поравнялись и что жь? Мадонна была -- Люси, а гребецъ -- Филиппъ... нѣтъ не Филиппъ, а братъ ея, Томъ. И проѣхалъ онъ мимо, не посмотрѣвъ на нее; она вскочила, протянула къ нему руки, хотѣла кричать, но вотъ лодка перевернулась и они начали тонуть; но вдругъ ей кажется, что она проснулась отъ ужаснаго сна, и опять она ребенокъ, сидитъ въ ихъ старой гостиной и Томъ на нее не сердится. Въ этомъ пріятномъ чувствѣ пробужденія въ прежнюю жизнь она дѣйствительно проснулась. Плескъ волнъ, шумъ шаговъ на палубѣ и чудное звѣздное небо -- вотъ что привѣтствовало ея пробужденіе. Съ минуту она не могла придти въ себя, не могла различать, было ли это на яву, или во снѣ; но вскорѣ страшная истина представилась ей во всей своей наготѣ. Стивена не было около нея, она была одна съ своими мыслями. Невозвратимое зло, долженствовавшее омрачить всю ея жизнь, уже было сдѣлано. Она отравила жизнь людей, связанныхъ съ нею узами любви и довѣрія. Въ какія-нибудь двѣ недѣли чувство, ею овладѣвшее, довело ее до грѣха, который она болѣе всего ненавидѣла -- до постыдной невѣрности и жестокаго себялюбія. Она расторгла узы, придававшія смыслъ ея долгу, и поставила себя внѣ всякаго закона, повинуясь одному только голосу страсти. И куда это ее приведетъ? Куда оно ужь ее привело? Она сказала когда-то, что лучше согласиться умереть, чѣмъ поддаться такому искушенію. Она чувствовала это и теперь, теперь, когда уже послѣдствія такого паденія предупредили самое окончаніе внѣшняго факта. По-крайней-мѣрѣ она вынесла ту пользу изъ столькихъ лѣтъ стремленій къ высокому и прекрасному, что теперь ея душа, хотя и обольщенная и обманутая, никакъ не соглашалась добровольно избрать низшій путь. И притомъ, что избрать? О, Боже! это былъ не выборъ стези счастья и веселья -- нѣтъ, то былъ путь сознательнаго жестокосердія и ожесточенія; ибо могла ли она когда-нибудь изгнать изъ своихъ мыслей изображенія Филиппа и Люси съ ихъ убитыми надеждами и вѣрованіями? Ея жизнь со Стивеномъ не могла имѣть никакого священнаго характера; она должна была на вѣки погибать и блуждать въ неизвѣстности, вѣдомая одними непостоянными побужденіями. Она вышла теперь изъ той колеи жизни, на которую когда-то уже давно вступила съ такимъ жаромъ и которой держалась съ такою вѣрностью. Тогда она отказалась отъ всѣхъ радостей и удовольствій, прежде чѣмъ она узнала ихъ, прежде чѣмъ они ей представились. Филиппъ былъ правъ, когда говорилъ, что она не понимала, что такое самоотреченіе. Она думала, что это какое-то спокойное, восторженное состояніе души; теперь она увидѣла самоотреченіе лицомъ къ лицу, эту терпѣливую силу, имѣющую ключъ жизни и увѣнчанную терновымъ вѣнцомъ. Еслибъ она только могла воротить невозвратимый вчерашній день, хоть цѣною безсчисленнаго числа лѣтъ внутреннихъ, безмолвныхъ страданій, она бы преклонила колѣни и приняла бы этотъ крестъ съ сознаніемъ душевнаго покоя.
Разсвѣтало; на востокѣ небо покрывалось пурпуровымъ свѣтомъ восходившаго солнца, а бѣдная Магги все еще была въ объятіяхъ прошедшаго. Воспоминаніе о прошедшей жизни овладѣло ею съ такой силой, какъ-только возможно въ тѣ минуты, когда послѣдній лучъ спасенія не исчезъ. Она теперь видѣла Стивена, спавшаго на палубѣ, и этотъ одинъ видъ возбудилъ въ душѣ ея цѣлую бурю, разразившуюся долго-сдержанными рыданіями. Самою горькою для нея мыслью, возбуждавшею болѣе всего внутренній вопль о помощи, было то, что оно будетъ больно Стивену. Но страхъ, что она не выдержитъ и опять ея совѣсть будетъ усыплена превозмогъ все. Она боялась, чтобъ энергія въ ней не родилась тогда только, когда будетъ уже поздно. Поздно! Ужь было поздно, быть-можетъ, для всего; одно только было возможно: отшатнуться отъ послѣдней ступени низости и не вкусить сладости, купленной цѣною чужихъ терзаній. Солнце взошло и Магги вскочила съ мѣста, сознавая, что насталъ день борьбы. На глазахъ ея были еще слезы. Накинувъ на голову шадь, она сидѣла тихо и смотрѣла на солнце, блиставшее теперь во всемъ своемъ величіи. Стивена что-то разбудило; онъ всталъ съ своего жосткаго ложа и сѣлъ около Магги. Въ первомъ же взглядѣ, которымъ они помѣнялись, онъ, какъ-бы по инстинкту, понялъ, что грозитъ что-то недоброе его страстной любви. Онъ ужасно боялся, чтобъ; Магги не начала сопротивляться, и страшился одной мысли, что онъ ее не переломитъ. Совѣсть его громко говорила, что онъ вчера предательски лишилъ ее свободы дѣйствія: въ немъ было слишкомъ-много природнаго благородства, чтобъ не чувствовать, что если она будетъ сопротивляться, то его вчерашній поступокъ сдѣлается презрительнымъ и она будетъ имѣть право его упрекать. Но Магги не сознавала этого права; она чувствовала какую-то роковую слабость, какую-то нѣжность, раждавшуюся при мысли, что необходимо нанести душевную рану. Она позволила ему сѣсть около себя и взять ея руку; она даже улыбнулась ему, но грустной улыбкой; она не могла сказать ему ничего горькаго до самой минуты прощанія; и такъ они выпили вмѣстѣ кофе, ходили взадъ и впередъ по палубѣ. Наконецъ капитанъ объявилъ имъ, что они будутъ въ Мёдпортѣ часамъ къ пяти. Извѣстіе это имъ обоимъ было тягостно. Стивенъ чувствовалъ какой-то неопредѣленный страхъ, но надѣялся, что онъ чрезъ нѣсколько часовъ совершенно разсѣется. Магги, напротивъ, сознавала въ себѣ непреложную рѣшимость, въ которой она безмолвно, но настойчиво старалась укрѣпиться. Стивенъ безпрестанно выражалъ свое безпокойство о той усталости и недостаткѣ въ комфортѣ, которые Магги должна была ощущать; при этомъ онъ прибавлялъ, что вотъ скоро они выйдутъ на берегъ и ей будетъ покойнѣе ѣхать въ экипажѣ. Этими послѣдними предположеніями, высказанными вслухъ, онъ хотѣлъ увѣрить самого себя, что все сбудется, какъ онъ устроилъ. Долго Магги довольствовалась одними увѣреніями, что она хорошо спала, что ей вовсе не было непріятно это путешествіе на суднѣ, вѣдь, они же не ѣхали по морю, и только было немножко не такъ весело, какъ кататься въ лодочкѣ на Флоссѣ. Но сдерживаемая, непреложная рѣшимость непремѣнно выразилась въ блескѣ глазъ и Стивенъ все болѣе-и-болѣе безпокоился, чувствуя, что Магги ужь болѣе не играетъ пассивной роли. Онъ жаждалъ говорить, но не смѣлъ, о ихъ будущей свадьбѣ, о томъ, куда они поѣдутъ, что будутъ дѣлать, какъ напишутъ отцу о всемъ случившемся. Онъ горѣлъ желаніемъ увѣрить себя въ ея согласіи. Но каждый разъ, когда взглядывалъ на нее, его все болѣе-и-болѣе пугала тихая грусть, свѣтившаяся въ ея глазахъ.
-- Вотъ и Мёдпортъ, сказалъ онъ, наконецъ.-- Теперь, дорогая моя, прибавилъ онъ, повернувшись къ ней: -- худшая часть нашего странствія миновалась. Разъ, на землѣ мы можемъ ѣхать гораздо-скорѣе. Часа черезъ полтора ужь мы будемъ вмѣстѣ катиться въ коляскѣ и это покажется вамъ отдыхомъ послѣ такой усталости.
Магги чувствовала, что настало время говорить. Теперь было нехорошо молчать и тѣмъ какъ-бы соглашаться съ нимъ. Она сказала тихо, почти вполголоса, точно такъ же, какъ и онъ говорилъ, но рѣшительно и прямо:
-- Нѣтъ, чрезъ полтора часа мы вмѣстѣ не будемъ, мы уже тогда разстанемся.