Магги взглянула съ тою же дѣтскою откровенностью, съ которой посмотрѣла на него на базарѣ, и сказала: -- я хочу все разсказать вамъ... Но вслѣдъ за тѣмъ глаза ея наполнились слезами и дотолѣ скрываемое ею ощущеніе униженій, встрѣченныхъ ею на пути къ пастору, разразилось въ слезахъ, прежде, нежели она могла продолжать говорить.
-- Да, повѣрьте мнѣ все, сказалъ мистеръ Кеннъ и спокойный, твердый голосъ его выражалъ добродушіе.-- Смотрите на меня какъ на человѣка, пріобрѣвшаго долголѣтнюю опытность, которая, можетъ-быть, доставитъ мнѣ возможность пособить вамъ.
Магги начала недлинный разсказъ о своей внутренней борьбѣ, служившей началомъ продолжительной печали, сперва отрывисто и съ усиліемъ, потомъ спокойнѣе, по мѣрѣ того, какъ она стала чувствовать облегченіе. Только лишь наканунѣ пасторъ Кеннъ узналъ содержаніе стивенова письма и тотчасъ же повѣрилъ ему, не дожидаясь подтвержденія со стороны Магги. Это невольное восклицаніе ея: "о! я должна уйти" служило ему доказательствомъ, что въ ней дѣйствительно происходила внутренняя борьба.
Магги наиболѣе распространялась о чувствахъ, побудившихъ ее возвратиться къ матери и брату и не отторгнуться отъ прошедшаго.
Когда она кончила, докторъ Кеннъ помолчалъ нѣсколько времени; въ умѣ его было нѣкоторое сомнѣніе. Онъ всталъ и прошелся взадъ и впередъ передъ очагомъ, сложивъ руки назадъ. Наконецъ, онъ снова сѣлъ и сказалъ, глядя на Магги:
-- Ваше побужденіе возвратиться къ ближайшимъ друзьямъ вашимъ, остаться тамъ, гдѣ сложились всѣ узы вашей жизни -- доброе побужденіе, на которое церковь, по основнымъ законамъ своимъ, обязанная наблюдать до послѣдней возможности за своими дѣтьми и никогда не оставлять ихъ, покуда они не безнадежно испорчены, должна отвѣчать, отверзая свои объятія кающемуся. Церковь должна быть быть органомъ чувствъ прихожанъ, такъ, чтобъ каждый приходъ составлялъ одно семейство, связанное узами христіанскаго братства и главою котораго духовный отецъ. Но идеи о дисциплинѣ и христіанскомъ братствѣ совершенно ослабли; едва-ли можно сказать, что онѣ еще существуютъ въ общественномъ мнѣніи; онѣ сохранились еще развѣ только въ томъ частномъ и неправильномъ видѣ, который онѣ приняли въ тѣсныхъ еретическихъ сектахъ. И еслибъ меня не поддерживала твердая вѣра, что церковь должна снова пріобрѣсти во всей силѣ это вліяніе, которое одно согласно съ людскими потребностями, то я часто падалъ бы духомъ, замѣчая недостатокъ единства и сознанія въ необходимости взаимной отвѣтственности, распространенный въ моей паствѣ. Теперь все, повидимому, клонится къ ослабленію узъ, къ замѣну произволомъ того, что нѣкогда считалось обязательнымъ. Ваша совѣсть и ваше сердце уяснили вамъ это, миссъ Тёливеръ, и я сказалъ вамъ все это для-того, чтобъ вы знали, чего я бы желалъ для васъ и что я бы вамъ посовѣтовалъ, еслибъ я соображался съ моими личными чувствами и мнѣніемъ, безъ вліянія постороннихъ и враждебныхъ обстоятельствъ.
Пасторъ Кеннъ умолкъ на время. Въ его манерѣ было совершенное отсутствіе излишней благосклонности, въ голосѣ и взглядѣ было даже что-то почти холодное. Еслибъ Магги не знала, что доброта его была тѣмъ неизмѣннѣе; чѣмъ менѣе онъ ее выражалъ, она, быть-можетъ, была бы оттолкнута и испугана. Но теперь она слушала въ ожиданіи, будучи увѣрена, что въ словахъ его будетъ дѣйствительная помощь. Онъ продолжалъ.
-- Ваше незнаніе свѣта, миссъ Тёливеръ, не позволяетъ вамъ ожидать въ точности тѣхъ несправедливыхъ предположеній, которыя, вѣроятно; будутъ сдѣланы относительно вашего поведенія -- предположеній, которыя будутъ имѣть пагубное дѣйствіе, несмотря даже на самыя осязательныя и очевидныя опроверженія.
-- О, да; я начинаю понимать это, сказала Магги, не будучи въ состояніи подавить въ себѣ ощущеніе еще свѣжихъ оскорбленій.-- Я знаю, что буду поругана, что меня будутъ считать хуже, чѣмъ я въ-самомъ-дѣлѣ.
-- Вы, быть-можетъ, еще не знаете, сказалъ пасторъ Кеннъ съ видомъ нѣсколько-большаго участія:-- что получено письмо, которое должно было бы удовлетворить всѣхъ, кто зналъ васъ сколько-нибудь, письмо, изъ котораго видно, что вы предпочли узкій и крутой путь, ведущій обратно къ добру, въ ту минуту, когда возвращеніе было наиболѣе трудно.