-- Ну, молодой сэръ, чему васъ учатъ въ школѣ? спросилъ его дядя Пулетъ.
Томъ посмотрѣлъ очень-простовато, провелъ рукою по лицу и отвѣтилъ:
-- Не знаю.
Такъ непріятно было сидѣть t ê le- à -t ê te съ дядею Пулетъ, что Томъ не могъ даже смотрѣть на гравюры, висѣвшія на стенѣ, на мухоловки и удивительные цвѣточные горшки. Онъ ничего не видѣлъ, кромѣ штиблетовъ своего дяди. Не то, чтобъ Томъ особенно боялся умственнаго превосходства дяди, напротивъ, онъ рѣшилъ въ своемъ умѣ, что никогда не будетъ джентльменомъ-фермеромъ, потому-что онъ не хотѣлъ быть похожимъ на такого тонконогаго, глупаго малаго, каковъ былъ его дядя Пулетъ -- ну чистая развареная рѣпа. Мальчикъ выглядитъ дурачкомъ часто не потому, чтобъ онъ былъ подъ особеннымъ вліяніемъ уваженія къ старшимъ; часто, пока вы стараетесь ободрять, предполагая, что онъ совершенно подавленъ превосходствомъ вашихъ лѣтъ и вашей мудрости, онъ думаетъ про васъ, что вы удивительный чудакъ. Я могу вамъ подсказать здѣсь только одно утѣшеніе, что, вѣроятно, греческіе мальчики думали то же самое про Аристотеля. Но когда вы успѣли усмирить ретивую лошадь, отдуть извощика, или когда у васъ ружье въ рукахъ, тогда эти застѣнчивые мальцы считаютъ васъ удивительнымъ характеромъ, вполнѣ-достойнымъ уваженія; по-крайней-мѣрѣ таковы были чувства Тома въ этомъ отношеніи. Въ самые нѣжные годы своего ребячества, когда еще кружевная оборка виднѣлась изъ-подъ его фуражки, онъ часто посматривалъ въ рѣшетчатую калитку, грозя пальчикомъ и ворча на овецъ, съ явнымъ желаніемъ внушить ужасъ въ ихъ удивленные умы, и съ ранняго возраста обнаруживалъ такимъ образомъ жажду господства надъ низшими животными, дикими и домашними, включая жуковъ, сосѣдскихъ собакъ и меньшихъ сестеръ, господства, считавшагося во всѣ вѣка необходимою принадлежностью человѣческаго рода. Теперь мистеръ Пулетъ ѣздилъ верхомъ только на пони и былъ самымъ миролюбивымъ человѣкомъ въ-отношеніи опаснаго огнестрѣльнаго оружія, которое могло выпалить такъ, само-по-себѣ, безъ всякаго посторонняго желанія. Томъ такимъ образомъ сознавался одному изъ своихъ товарищей, на откровенной бесѣдѣ, не безъ достаточнаго основанія, что дядя Пулетъ былъ себѣ-простофиля, замѣчая въ то же самое время, что онъ былъ очень-богатый человѣкъ.
Одно обстоятельство только облегчало t ê te - à -t ê te съ дядею Пулетъ; онъ всегда держалъ при себѣ множество различныхъ лепешечекъ и пиперментовъ; и когда бесѣда шла вяло, онъ оживлялъ ее этого рода развлеченіемъ.
-- Вопросъ: любите вы пиперменты, молодой сэръ? вызывалъ только безмолвный отвѣтъ, если его сопрождало самое предложеніе этого предмета.
Появленіе дѣвочекъ внушило мистеру Пулету другое развлеченіе, въ видѣ пряниковъ, обильный запасъ которыхъ держалъ подъ замкомъ, для своей собственной забавы въ дождливое время; но когда у дѣтей уже было въ рукахъ соблазнительное лакомство, тётка Пулетъ объявила имъ свое желаніе, чтобъ они его не ѣли, пока не принесутъ подноса и тарелокъ; а то съ этими хрупкими пряниками весь полъ будетъ въ крошкахъ. Для Люси это еще было небольшое горе; пряникъ былъ такой красивый, что даже жалко было его ѣсть; но Томъ выжидалъ удобнаго случая, и пока старшіе разговаривали, поспѣшно запихалъ его весь къ себѣ въ ротъ и жевалъ украдкою. Что касается Магги, то она, по обыкновенію, увлеклась гравюрою, представлявшею Улисса и Навзикаю, которую дядя Пулетъ купилъ за картинку библейскаго содержанія, уронила свой пряникъ и нечаянно раздавила его подъ ногою, къ величайшему огорченію тётки Пулетъ. Магги сознавала свою немилость и начала отчаяваться, что не услышитъ сегодня табакерки съ музыкой; ей-пришло въ голову, послѣ нѣкотораго размышленія, что Люси была фавориткою и могла попросить дядю сыграть пѣсенку. Итакъ, она шепнула Люси, и Люси, всегда исполнявшая о чемъ ее просили, подошла поспѣшно къ дядѣ и, краснѣя и перебирая свое ожерелье, сказала:
-- Дяденька, пожалуйста съиграйте намъ пѣсенку.
Люси думала, что табакерка играла такія хорошенькія пѣсенки по особенному таланту дяди Пулета, и въ-самомъ-дѣлѣ таково было общее мнѣніе большинства его сосѣдей въ Гарумѣ. Начиная съ того, что мистеръ Пулетъ купилъ эту табакерку, умѣлъ заводить ее, зналъ напередъ какую пѣсенку она будетъ играть, такъ-что обладаніе этимъ необыкновеннымъ музыкальнымъ инструментомъ служило доказательствомъ, что мистеръ Пулетъ былъ не совсѣмъ такъ ничтоженъ, какъ многіе могли бы предполагать. Пулетъ, когда его просили показать свое искусство, никогда не унижалъ его слишкомъ быстрымъ согласіемъ. "Посмотримъ", онъ обыкновенно отвѣчалъ, не обнаруживая ни малѣйшихъ признаковъ, что онъ намѣренъ исполнить просьбу, пока не пройдетъ приличное число минутъ. У дяди Пулета была своя программа на всѣ великіе случаи въ жизни общественной, и такимъ образомъ онъ ограждалъ себя отъ всѣхъ непріятностей, съ которыми, къ-несчастью, соединена свобода воли.
Можетъ-быть, ожиданіе усилило наслажденіе Магги, когда раздалась обворожительная пѣсенка: въ первый разъ еще сегодня она забыла, какъ тяжело было у ней на сердцѣ, забыла, что Томъ сердился на нее; и когда табакерка проиграла "Умолкни милыхъ пташекъ хоръ", лицо ея блистало счастьемъ и она сидѣла неподвижно съ сложенными руками; мать ея утѣшалась теперь мыслью, что Магги иногда можно было назвать хорошенькою, несмотря на ея смуглый цвѣтъ лица. Но когда волшебная музыка прекратилась, она вскочила и, подбѣжавъ къ Тому, обняла его и сказала: