-- О, Томъ! не правда ли, какъ это хорошо?
Чтобъ вы не обвиняли Тома въ совершенной безчувственности, если въ немъ закипѣла новая досада на Магги въ эту непрошенную и непонятную ему ласку, я долженъ предупредить васъ, что у него была въ рукахъ рюмочка съ водянкою и что онъ пролилъ половину по ея милости. Онъ былъ бы совершенный тюфякъ, еслибъ не сказалъ съ сердцемъ: "Ну, гляди, что надѣлала", особенно когда его негодованіе было подтверждено всеобщимъ порицаніемъ поведенія Магги.
-- Отчего не сидите вы спокойно, Магги? сказала ея мать съ сердцемъ.
-- Пусть лучше маленькія дѣти и не ходятъ ко мнѣ, если они такъ ведутъ себя, сказала тётка Пулетъ.
Бѣдная Магги сѣла опять; все музыкальное наслажденіе покинуло ея душу и семь маленькихъ демоновъ снова гнѣздились въ ней.
Мистрисъ Тёливеръ, предвидя только однѣ шалости, если дѣти останутся еще долѣе въ комнатѣ, предложила, при первомъ случаѣ, чтобъ они пошли играть на дворъ, такъ-какъ они теперь совершенно отдохнули; тётка Пулетъ даже дала на это свое позволеніе, прибавивъ только, чтобъ они гуляли въ саду по дорожкамъ, и что если имъ хочется видѣть, какъ кормятъ птицу, такъ они смотрѣли бы издали съ тумбы. Это ограниченіе было выдано съ-тѣхъ-поръ, какъ Томъ преслѣдовалъ павлина, надѣясь, что онъ отъ страха потеряетъ хоть одно перышко.
Наряды и материнская заботливость на-время отвлекли мысли мистрисъ Тёливеръ отъ ссоры съ мистрисъ Глегъ; но теперь важный вопросъ о шляпкѣ представился въ отдаленной перспективѣ, дѣти удалились изъ комнаты и вчерашнія заботы опять явились на первомъ планѣ.
-- Такъ, право, тяготитъ мое сердце, начала она въ видѣ вступленія:-- что мистрисъ Глегъ въ неудовольствіи оставила мой домъ вчера. Право, и въ умѣ у меня не было оскорблять сестру.
-- Ахъ! сказала тётка Пулетъ:-- право и не придумаешь, чего только не надѣлаетъ Джэнъ. Я не скажу этого постороннимъ, развѣ только доктору Тёрнбулу, но я убѣждена, Джэнъ моритъ себя голодомъ. Я постоянно говорила про это Пулету; онъ вамъ это подтвердитъ.
-- Какъ же, вы мнѣ говорили это прошедшій понедѣльникъ, когда мы пили еще у нихъ чай, сказалъ мистеръ Пулетъ, начинавшій теперь гладить колѣно и прикрывать его платкомъ, какъ это онъ дѣлалъ обыкновенно, когда разговоръ становился особенно-интереснымъ.