-- У насъ нѣтъ патоки, сказала старуха угрюмо, затѣмъ послѣдовалъ рѣзкій разговоръ между женщинами на ихъ неизвѣстномъ языкѣ; а одинъ изъ маленькихъ сфинксовъ бросился на хлѣбъ съ ветчиною и началъ его ѣсть. Въ эту минуту возвратилась высокая дѣвушка, отошедшая-было на нѣсколько саженъ, и что-то сказала, что повидимому произвело большой эффектъ. Старуха, казалось, забыла про голодъ Магги и принялась мѣшать въ котлѣ съ новою силою, между тѣмъ молодая женщина полѣзла въ палатку и достала глиняный противень и ложки. Магги задрожала и боялась, что слезы выступятъ у ней на глазахъ. Высокая дѣвушка взвизгнула -- и прибѣжалъ мальчикъ, котораго Магги видѣла спящимъ, сорванецъ однихъ лѣтъ съ Томомъ. Онъ выпучилъ глаза на Магги и началось непонятное ей тараторенье. Ей было очень-дико, и она была увѣрена, что она скоро начнетъ плакать. Цыгане повидимому не обращали на нея вниманія, и она оставалась совершенно-беззащитною между ними. Но новый страхъ остановилъ навертывавшіяся слезы, когда подошли двое мужчинъ, которыхъ приближеніе взволновало опять всѣхъ. Старшій изъ двухъ несъ мѣшокъ, который онъ бросилъ, обращаясь къ женщинамъ съ сердитымъ тономъ, на что онѣ отвѣчали цѣлымъ потокомъ ругательствъ; черная шавка принялась лаять на Магги и обдало ее страхомъ, еще увеличившимся, когда молодой человѣкъ, отозвавъ собаку съ проклятіями, ударилъ ее палкою.
Магги чувствовала, что для нея было невозможно сдѣлаться королевою такихъ людей, или передать имъ полезныя и пріятныя свѣдѣнія.
Оба мужчины, повидимому, спрашивали про Магги, потому-что они посматривали на нея и разговоръ сдѣлался болѣе-спокойнымъ, какъ это обыкновенно бываетъ, когда, съ одной стороны, является любопытство, а съ другой, возможность его удовлетворить. Наконецъ молодая женщина сказала прежнимъ почтительно-ласковымъ тономъ:
-- Эта милая барышня пришла жить съ нами. Довольны вы?
-- Какъ же, очень-доволенъ, сказалъ молодой человѣкъ, разсматривавшій наперстокъ Магги и другія вещи, вынутыя у нея изъ кармана. Онъ возвратилъ ихъ всѣ, за исключеніемъ серебрянаго наперстка, молодой женщинѣ, которая сейчасъ же положила ихъ въ карманъ Магги, и потомъ принялся за говядину съ картофелемъ, выложенную изъ котелка на желтый глиняный противень.
Магги начинала думать, что Томъ былъ правъ въ-отношеніи цыганъ: конечно, они были воры, если мужчина не имѣлъ намѣренія потомъ отдать ей наперстокъ. Она бы ему охотно отдала его: наперстокъ не былъ ей дорогъ; но мысль, что она была между ворами, не допускала ее даже пріободриться, несмотря на почтеніе и вниманіе, съ которыми теперь обращались съ нею. Всѣ воры, исключая Робинъ-Гуда, были дурные люди. Женщины замѣтили, что она была напугана.
-- У насъ нѣтъ ничего лакомаго для барышни, сказала старуха ласково.-- А она такъ голодна, моя милая барышня!
-- Попробуйте, моя милая, не можете ли вы скушать кусочекъ этого, сказала молодая женщина, подавая Магги мяса на желѣзной ложкѣ. Магги вспомнила, что старуха сердилась на нее за то, что она отказалась отъ хлѣба съ ветчиною, и не смѣла отказаться отъ говядины, хотя страхъ прогналъ ея апетитъ. Еслибъ теперь отецъ пріѣхалъ за нею въ кабріолетѣ и взялъ ее съ собою! Или хоть, еслибъ случился тутъ Джакъ, убившій великана, или мистеръ Грэтхартъ или св. Георгій, поразившій дракона, котораго изображеніе она видѣла на полупенсахъ! Но Магги подумала съ обомлѣвшимъ сердцемъ, что эти герои никогда не посѣщали окрестностей Ст.-Оггса, гдѣ ничего не случалось чудеснаго.
Вы видите, Магги Тёливеръ была не такъ благовоспитана и образована, какъ можно бы ожидать отъ дѣвочки восьми или девяти лѣтъ: она была всего только годъ въ школѣ въ Ст.-Оггсъ, и у ней было такъ мало книгъ, что она иногда читала лексиконъ, и, перебирая ея умишко, вы могли бы встрѣтить неожиданное невѣжество, точно также, какъ и неожиданныя познанія; Она могла вамъ сказать, что было такое слово, какъ "полигамія", и зная также, что такое "полигонъ" она вывела отсюда заключеніе, что "поли" значитъ "много". Но она никакъ не подозрѣвала, что у цыганъ не было ни чаю, ни сахару, и вообще ея идеи представляли странную смѣсь прозорливой остроты и слѣпыхъ грёзъ.
Въ послѣднія пять минутъ мнѣнія ея о цыганахъ очень перемѣнились. Она считала ихъ милыми собесѣдниками, доступными для образованія, а теперь она начинала думать, что они намѣрены были убить ее, какъ-только стемнѣетъ, и разрѣжутъ ее на части, на жаркое. Подозрѣніе блеснуло у ней въ головѣ, что свирѣпый пожилой мужчина былъ на-самомъ-дѣлѣ дьяволъ, который сейчасъ сброситъ съ себя свою маску и превратится или въ осклабляющагося кузнеца, или въ огненное чудовище съ драконовыми крыльями. Къ чему и пробовать вареную говядину; хотя все-таки она боялась оскорбить цыганъ, обнаруживая неблагопріятное о нихъ мнѣніе, образовавшееся у ней, и размышляла теперь не хуже всякаго богослова о томъ, угадаетъ ли ея мысли дьяволъ, если онъ дѣйствительно тутъ присутствовалъ.