Въ этотъ вечеръ мистеръ Тёливеръ очень-рѣзко выразилъ свои мысли и слѣдствіемъ этого былъ поразительный фактъ, что Магги не слышала ни одного упрека отъ своей матери и ни одной насмѣшки отъ Тома, по случаю своего побѣга къ цыганамъ. Магги была поражена этимъ необыкновеннымъ обращеніемъ и иногда думала, что ея поступокъ былъ такъ черенъ, что о немъ нельзя было даже говорить.
ГЛАВА XII. Мистеръ и мистрисъ Глегъ у себя дома
Чтобъ увидѣть мистера и мистрисъ Глегъ у себя дома, мы должны перенестись въ городъ Ст.-Оггсъ, достопочтенный городъ, съ красными, стрѣльчатыми кровлями и широкими навѣсами его пакгаузовъ, гдѣ разгружали свой грузъ черные корабли, приходившіе съ отдаленнаго сѣвера, и уносили, въ замѣнъ, драгоцѣнныя внутреннія произведенія: тщательно-прессованные сыры и мягкое руно, съ которымъ, безъ-сомнѣнія, мои утонченные читатели ознакомились чрезъ посредство совершеннѣйшихъ классическихъ пасторалей.
Это былъ одинъ изъ тѣхъ старинныхъ, очень-старинныхъ городовъ, которые вамъ образуются какъ-бы естественнымъ разростаніемъ, и потому похожи на птичье гнѣздо или, лучше, на извилистые переходы бѣлыхъ муравьевъ: городъ, обнаруживающій на себѣ слѣды продолжительнаго развитія и исторіи, подобно тысячелѣтнему дереву, поднявшійся и развившійся на одномъ и томъ же самомъ мѣстѣ между рѣкою и холмомъ, съ того самаго времени, какъ римскіе легіоны оставили его и прибыли къ рѣкѣ длинноволосые морскіе короли, жадно и свирѣпо-зарившіеся на тучную землю. Это былъ городъ, знакомый съ давно-забытыми годами. Тѣнь саксонскаго героя-короля по-временамъ посѣщаетъ его, обозрѣвая сцены своей молодости и любви, и встрѣчаетъ здѣсь также другую мрачную тѣнь страшнаго язычника-датчаннна, который былъ заколотъ посреди своихъ воиновъ мечомъ невидимаго мстителя, и который подымается по осеннимъ вечерамъ, подобно бѣлому туману, надъ своимъ курганомъ и носится на дворѣ старой палаты возлѣ рѣки, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ былъ такъ чудно убитъ еще до построенія этой палаты. Норманы первые начали строить ее; и подобно городу, она высказываетъ мысли и дѣятельность нѣсколькихъ поколѣній, раздѣленныхъ широкими промежутками времени; но она такъ древна, что мы смотримъ съ снисходительною любовью на всѣ ея противорѣчія и очень-довольны, что люди, построившіе готическій фасадъ и башни съ трехлистными орнаментами, и окошки и наличники, не уничтожили святотатственно-древнѣйшаго полудеревяннаго корпуса съ банкетною залою, прикрытою дубовымъ потолкомъ.
Но еще древнее этой палаты обломокъ стѣны, которая вошла въ колокольню приходской церкви и которая, говорятъ, осталась отъ первоначальной капеллы св. Orra, патрона этого стариннаго города...
Въ превосходномъ домѣ мистрисъ Глегъ въ Ст.-Оггсѣ были двѣ гостиныя, передняя и задняя, такъ-что хозяйка могла съ двухъ сторонъ наблюдать слабости своихъ ближнихъ и живѣе чувствовать благодарность за исключительную твердость своего ума; изъ переднихъ окошекъ она могла смотрѣть на тефтонскую дорогу, которая вела изъ Ст. Оггса, и наблюдать, какъ развивалась страсть къ прогулкамъ въ женахъ купцовъ, еще продолжавшихъ свои дѣла, страсть пагубная, предвѣщавшая въ соединеніи съ распространявшимся обычаемъ носить тканые бумажные чулки, очень-печальную будущность для послѣдующаго поколѣнія. Изъ заднихъ окошекъ она могла смотрѣть на хорошенькій садъ и огородъ, доходившій до самой рѣки, и удивляться только безумію мистера Глега, тратившаго свое время между цвѣтами и овощами. Мистеръ Глегъ, оставивъ свое дѣятельное занятіе -- торговлю шерстью, чтобы наслаждаться остальное время жизни, нашелъ, что наслажденіе гораздо-труднѣе самаго дѣла, что онъ наложилъ на себя чуть не каторжную работу въ видѣ удовольствія и развлеченія, работая за двухъ садовниковъ. Экономія въ жалованьи садовнику, можетъ-бытъ, и заставила бы мистрисъ Глегъ смотрѣть снисходительно на это безуміе, еслибы ея женскій здравый смыслъ могъ, хотя притворно, уважать страсть своего мужа. Но извѣстно, такое супружеское снисхожденіе встрѣчается только въ слабыхъ существахъ ея пола, который, едва-ли понимаетъ хорошо высокое назначеніе жены, призванной сдерживать безразсудныя и неприличныя слабости своего мужа.
Мистеръ Глегъ, съ своей стороны, имѣлъ также два источника для умственнаго занятія, которые, повидимому, были неистощимы: съ одной стороны, его поражали его собственныя открытія въ естественной исторіи; онъ находилъ въ своемъ саду удивительныхъ червяковъ, улитокъ и насѣкомыхъ, которые, сколько онъ слышалъ, до-сихъ-поръ еще не обращали на себя ничьего вниманія; и онъ замѣчалъ странное соотношеніе между этими зоологическими феноменами и великими событіями времени; напримѣръ, передъ тѣмъ, какъ сгорѣть уркскому собору, на листьяхъ розъ показались какіе-то таинственные знаки и было особенное изобиліе улитокъ -- явленія необъяснимыя для него, пока печальное зарево не пролило на нихъ свѣтъ. (Мистеръ Глегъ отличался необыкновенною дѣятельностью ума, которая, когда онъ бросилъ торговлю шерстью, естественно обнаружилась въ другомъ направленіи).
Второй предметъ размышленій для мистера Глега составляло противорѣчіе женскаго ума, типически-выраженное въ мистрисъ Глегъ. Что созданіе, происшедшее отъ мужскаго ребра и находившееся въ этомъ случаѣ въ состояніи высшей респектабельности, неимѣвшее никакихъ заботъ, постоянно противилось самымъ любезнымъ предложеніямъ, самымъ милымъ уступкамъ -- для него было тайною, ключъ къ которой онъ напрасно искалъ въ первыхъ главахъ книги Бытія. Мистеръ Глегъ выбралъ старшую миссъ Додсонъ, какъ хорошенькое воплощеніе женскаго благоразумія и бережливости, и будучи самъ характера бережливаго и корыстолюбиваго, онъ разсчитывалъ на супружеское согласіе. Но это странное кушанье, называемое женскимъ характеромъ, бываетъ иногда невкусно, несмотря на высокое качество припасовъ, изъ которыхъ оно приготовлено, и тонкая систематическая скупость нерѣдко сопровождается приправою, иногда совершенно портящею вкусъ. Добрѣйшій мистеръ Глегъ былъ самъ порядочный скупердяй; сосѣди звали его скрягою. Если вы оказывали предпочтеніе сырной коркѣ, то мистеръ Глегъ не забывалъ припрятать ее для васъ и съ особеннымъ добродушіемъ услаждалъ вашъ вкусъ; точно также, какъ онъ любилъ всѣхъ животныхъ, содержаніе которыхъ не требовало особенныхъ издержекъ. У мистера Глега не было ни шарлатанства, ни лицемѣрія; его глаза обливались чувствительными слезами, глядя на продажу жалкаго скарба вдовы, когда это несчастіе ему легко было предупредить, стоило только вынуть пятифунтовый банковый билетъ изъ боковаго кармана; но такой поступокъ представлялся для него скорѣе безумнымъ мотовствомъ, нежели христіанскимъ милосердіемъ, которое всегда обнаруживалось у него въ видѣ маленькихъ вспомоществованій. И мистеръ Глегъ также охотно берегъ и чужія деньги, какъ и свои собственныя: онъ готовъ сдѣлать, огромный крюкъ, чтобы миновать шоссейную заставу, если даже другіе платили за его разъѣзды, и ревностно старался убѣдить своихъ знакомыхъ, чтобы они употребляли дешевый суррогатъ ваксы. Эта привычка бережливости, преслѣдуемая, какъ цѣль, была относительною чертою дѣловыхъ людей прошедшаго поколѣнія, которые потихоньку дѣлали себѣ состояніе; она составляла изъ нихъ особенную породу, почти, исчезнувшую въ наше время быстраго обогащенія, когда расточительность подгоняетъ нужду. Въ стародавнее время независимое состояніе невозможно было сдѣлать безъ нѣкотораго скряжничества; и вы могли бы найти это качество въ каждой провинціи и въ связи съ самыми разнообразными характерами, столько различными, какъ плоды, изъ которыхъ мы можемъ добывать кислоту. Истинные гарпагоны были всегда исключеніями; не таковы достойные плательщики налога, разъ принужденные обрѣзать себя по дѣйствительной необходимости, и которые удержали даже посреди совершеннаго довольства среди фруктовыхъ садовъ и добраго погреба привычку отказывать себѣ и охотно лишали себя предмета роскоши, обложеннаго новою пошлиною, съ пятью стами фунтовъ въ годъ, какъ-будто эта сумма составляла весь ихъ капиталъ. Мистеръ Глегъ былъ однимъ изъ этихъ людей, которые приводятъ въ отчаяніе канцлеровъ казначейства; и зная это, вы лучше поймете, почему онъ все-таки былъ убѣжденъ, что онъ сдѣлалъ хорошую партію, несмотря на слишкомъ горькую приправу, которую природа прибавила по всѣмъ добродѣтелямъ старшей миссъ Додсонъ. Человѣкъ съ любящимъ сердцемъ, который видитъ, что его жена совершенно согласна съ нимъ въ отношеніи основной идеи жизни, легко убѣждаетъ себя, что никакая другая женщина не пришлась бы такъ по немъ, и ворчитъ и ссорится каждый день безъ малѣйшаго чувства отчужденія. Мистеръ Глегъ любилъ размышлять, и не занимаясь болѣе шерстью, избралъ теперь предметомъ своихъ размышленій особенное устройство женскаго ума, какъ онъ развертывался передъ нимъ въ его домашней жизни: и все-таки онъ думалъ, что хозяйство мистрисъ Глегъ могло служить образцомъ для ея пола: его поражало въ другихъ женщинахъ, какъ жалкая неакуратность, если онѣ свертывали свои салфетки не такъ крѣпко и не съ такимъ выраженіемъ, какъ мистрисъ Глегъ, если ихъ слоеное тѣсто было не столь похоже на кожу, но слойка была не такъ тверда; даже самая смѣсь запаховъ въ шкапу мистрисъ Глегъ, напоминавшая чай, кофе и лекарство, казалась ему самымъ правильнымъ запахомъ для шкапа. Я увѣренъ, еслибъ цѣлая недѣля прошла безъ ссоры, то у него явилось бы желаніе повздорить; и конечно, уступчивая, кроткая жена не дала бы достаточно-интересной матеріи для его размышленій.
Несомнѣнное добродушіе мистера Глега особенно обнаруживалось въ томъ, что его тяготило гораздо-болѣе, когда его жена вздорила съ другими, даже съ служанкою Доли, нежели съ нимъ самимъ; а ссора ея съ мистеромъ Тёливеромъ мучила его тѣмъ-болѣе, что она совершенно мѣшала ему наслаждаться раннею капустою, гуляя на слѣдующее утро въ своемъ саду передъ завтракомъ. Онъ пришелъ, однако, къ завтраку съ слабою надеждою, что мистрисъ Глегъ спокойно почивала, и что гнѣвъ ея достаточно укротился и уступилъ мѣсту строгому сознанію приличія. Она обыкновенно хвасталась, что между Додсонами никогда не было смертельной вражды, позорившей другія семейства; что ни одинъ изъ Додсоновъ не былъ пущенъ п о міру безъ наслѣдства и, что Додсоны не отказывались даже отъ своихъ двоюродныхъ братьевъ; да и могло ли быть иначе? всѣ двоюродные братья были съ деньгами или, по-крайней-мѣрѣ, имѣли свои собственные доыы.
Одна тягость прошедшаго вечера обыкновенно исчезала съ чела мистрисъ Глегъ, когда она садилась за завтракъ: это были ея накладные локоны. Пока она занималась хозяйствомъ, приготовляла кожаное слоёное тѣсто, эти локоны были совершенно излишнею роскошью. Около половины одиннадцатаго приличіе заставляло ее надѣть ихъ; но до-тѣхъ-поръ мистрисъ Глегъ приберегала ихъ, и общество ничего не теряло отъ этого. Но отсутствіе этой тягости только очевиднѣе указывало, что ея чело оставалось еще болѣе омраченнымъ другою печалью, и мистеръ Глегъ замѣтивъ это, когда онъ принимался за свою овсянку на молокѣ, скромно-утолявшую обыкновенно его утренній голодъ, благоразумно рѣшилъ предоставить мистрисъ Глегъ начать разговоръ; а то, пожалуй, такая нѣжная вещица, какъ расположеніе духа женщины, испортится отъ одного прикосновенія. Люди, повидимому наслаждающіеся дурнымъ расположеніемъ своего духа, обыкновенно поддерживаютъ его, осуждая себя на различнаго рода лишенія. Таковъ былъ обычай мистрисъ Глегъ; она налила себѣ чай въ это утро слабѣе обыкновеннаго и отказалась отъ масла. Горько было, что такое удивительное желаніе повздорить, которое охотно схватилось бы за первый случай, не встрѣчало ни малѣйшаго повода со стороны мистера Глега. Но его молчаніе могло также служить порядочнымъ предлогомъ; и онъ услышалъ наконецъ слѣдующее воззваніе, переданное тономъ, исключительно-свойственнымъ сердцу супруги: