Мистрисъ Глегъ не измѣнила вслѣдствіе этого письма и не лишила дѣтей мистера Тёливера шестой или седьмой части своей тысячи фунтовъ; у нея были своего рода принципы. Никто пусть не скажетъ про нея, когда она умретъ, что она не раздѣлила своего достоянія между своими собственными родственниками съ полною справедливостью: въ такомъ важномъ дѣлѣ, какъ духовное завѣщаніе, кровь шла впереди личности и раздѣлить собственность по капризу, а не въ прямомъ отношеніи къ степенямъ родства было бы позоромъ. Таковъ былъ всегда принципъ въ семействѣ Додсоновъ; это было своего рода честь и справедливость, удержавшіяся по преданію въ подобныхъ семействахъ, преданію, бывшему солью нашего провинціальнаго общества.
Но, хотя письмо не поколебало принциповъ мистрисъ Глегъ, разрывъ семейный теперь было гораздо-труднѣе исправить; что жь касается впечатлѣнія, которое она произвела во мнѣніи мистрисъ Глегъ о своемъ достойномъ родственникѣ, то она объявила, что съ-этихъ-поръ она не намѣрена говорить о немъ: сердце его, очевидно, было слишкомъ-испорчено. Только въ концѣ августа, наканунѣ отправленія Тома въ школу, мистрисъ Глегъ посѣтила свою сестру Тёливеръ, не выходя однакожъ, все время изъ кабріолета и удерживаясь отъ всякихъ совѣтовъ, какъ бы нарочно показывая этимъ свое неудовольствіе.
-- Бесси должна терпѣть за своего мужа, замѣчала она сестрѣ Динъ: -- хотя мнѣ и жаль ее.
И мистрисъ Динъ совершенно соглашалась, что Бесси была достойна сожалѣнія.
Въ этотъ вечеръ Томъ сказалъ Магги: "Ахъ, Магги! тётка Глегъ опять начала похаживать къ намъ. Я радъ, что иду въ школу; будетъ тебѣ доставаться одной!"
Магги уже было такъ горько отъ одной мысли объ отъѣздѣ Тома, что это шуточное восхищеніе показалось ей оскорбительнымъ и она все плакала въ постели этотъ вечеръ, пока не уснула.
Мистеръ Тёливеръ принужденъ былъ теперь найти поскорѣе человѣка, который бы далъ ему охотно подъ обезпеченіе пятьсотъ. "Только это не будетъ кліентъ Уокима", говорилъ онъ самъ-себѣ и, несмотря на это, по прошествіи двухъ недѣль, оказалось противное -- не потому, что мистеръ Тёливеръ былъ слабъ, по потому, что внѣшнія обстоятельства были сильнѣе его. Такой человѣкъ нашелся только между кліентами Уокима. Мистеръ Тёливеръ имѣлъ свою судьбу, подобно Эдипу, и въ этомъ случаѣ онъ могъ привести въ оправданіе, подобно Эдипу, что онъ самъ не сдѣлалъ этого, но дѣло само на него обрушилось.
КНИГА ВТОРАЯ. ШКОЛЬНОЕ ВРЕМЯ
ГЛАВА I. Первое полугодіе Тома
Жестоки были страданія Тома Тёливера въ первые три мѣсяца имъ проведенные въ Кингс-Лортонъ, подъ отличнымъ руководствомъ его высокопреподобія Уольтера Стелинга. Въ академіи мистера Якобса жизнь не представлялась для него особенно-трудною задачею: тамъ было множество ребятъ, съ которыми можно было играть; и такъ-какъ Томъ былъ мастеръ на всѣ игры -- драку преимущественно -- то онъ имѣлъ между всѣми ними извѣстное превосходство, которое казалось ему нераздѣльнымъ съ личностью Тома Тёливера. Самый мистеръ Якобсъ, извѣстный попросту подъ именемъ Стараго Гогльса (потому-что онъ носилъ очки) {Goggles по-англійски значитъ старомодные очки, обдѣланные въ кожу, которые прежде посили, чтобъ защитить глаза отъ пыли.}, не внушалъ тягостнаго уваженія; и если уже это въ обычаѣ ему подобныхъ табачныхъ, старыхъ лицемѣровъ, писать какъ гравёръ, разукрашать свои подписи удивительнѣйшими арабесками, не слишкомъ много думать про орѳографію и декламировать, не сбиваясь "Му name is Narval" (Нарвалъ имя мое) {Извѣстное стихотвореніе Вальтера Скотта, помѣщаемое обыкновенно во всѣхъ англійскихъ хрестоматіяхъ и которое обыкновенно учатъ наизусть всѣ школьники, какъ у насъ оду Богъ.}, то Томъ, съ своей стороны, былъ очень-доволенъ, что ему не грозило впереди такое же совершенство. Онъ-то ужь не будетъ табачнымъ школьнымъ учителемъ, но человѣкомъ съ вѣсомъ, какъ его отецъ, который смолоду охотился и ѣздилъ верхомъ на удивительнѣйшей вороной кобылѣ, какой, можетъ-быть, еще вамъ не удавалось видѣть; Томъ сто разъ слышалъ про ея высокія достоинства. Онъ также намѣренъ былъ охотиться и сдѣлаться въ свое время человѣкомъ съ вѣсомъ. Онъ разсуждалъ такъ, что когда онъ выростетъ большой, никто не станетъ спрашивать у него: хорошо ли и правильно ли онъ пишетъ; когда онъ выростетъ, онъ будетъ бариномъ; и станетъ дѣлать что ему угодно. Трудно для него было примириться съ мыслью, что его воспитаніе еще должно продолжиться, и что онъ не готовится къ дѣлу, которымъ занимался его отецъ и которое ему казалось необыкновенно-пріятнымъ, разъѣзжай только кругомъ, приказывай да ѣзди на рынокъ. Священникъ, онъ думалъ, станетъ давать ему уроки изъ священнаго писанія и, вѣроятно, заставлять его учить наизустъ каждое воскресенье апостолъ, евангеліе и тропари. Но, за неимѣніемъ положительныхъ свѣдѣній, онъ не могъ себѣ представить школы и школьнаго учителя, которые бы не были похожи на академію мистера Якобса и этого почтеннаго педагога. Такъ, на всякій случай, въ надеждѣ встрѣтить добрыхъ товарищей, онъ запасся коробочкою съ пистонами, не потому, чтобъ въ нихъ была особенная надобность, но чтобъ показать чужимъ мальчикамъ, что онъ привыкъ обращаться съ ружьемъ. Бѣдный Томъ такимъ образомъ, хотя онъ ясно видѣлъ всю тщету мечтаній Магги, самъ увлекался, въ свою очередь, мечтами, которыя такъ жестоко разрушила его тяжелая опытность въ Кингс-Лортонѣ.