Мистрисъ Тёливеръ, какъ мы видѣли, имѣла своего рода вліяніе на мужа. Нѣтъ женщины, которая бы его не имѣла; она всегда можетъ заставить его дѣлать или то, что она желаетъ, или совершенно-противное этому; а между различными побужденіями, понуждавшими мистера Тёливера поспѣшить тяжбою, конечно, однообразное убѣжденіе мистрисъ Тёливеръ имѣла свою силу; его можно даже уподобить этому миѳическому перу, которое, утверждаютъ, будто надломило хребетъ верблюда. Хотя, согласно съ безпристрастнымъ взглядомъ, въ этомъ должно бы обвинять всю тяжесть прежняго груза, подвергнувшаго спину животнаго такой опасности, что перо, само-по себѣ невинное, надѣлало такую бѣду. Не то, чтобъ слабыя убѣжденія мистрисъ Тёливеръ имѣли свой вѣсъ вслѣдствіе ея собственной личности; но всякій разъ, когда она въ чемъ-нибудь не соглашалась съ своимъ мужемъ, онъ видѣлъ въ ней представительницу семейства Додсоновъ; а у мистера Тёливера положено за правило показать Додсонамъ, что они имъ не могутъ вертѣть или, говоря точнѣе, что одинъ Тёливеръ, хоть и мужчина, сладитъ съ четырьмя бабами Додсонъ, даже если между ними и попалась мистрисъ Глегъ.
Но даже и прямой аргументъ этого типа женской половины Додсоновъ не усилилъ бы его расположенія посутяжничать, еслибъ не примѣшалась тутъ мысль о Уокимѣ, постоянно-растравляемая встрѣчею съ этимъ ловкимъ ходатаемъ въ базарные дни. Уокимъ, онъ зналъ навѣрное, былъ главною пружиною въ дѣлѣ Пивара; Уокимъ пробовалъ раззодорить Дикса, чтобъ тотъ началъ тяжбу за плотину; нѣтъ никакого сомнѣнія, по милости Уокима, мистеръ Тёливеръ проигралъ дѣло объ исключительномъ правѣ на дорогу и на мостъ, которое открыло свободный проѣздъ черезъ его землю для каждаго бродяги, предпочитающаго лучше портить частную собственность, нежели идти открыто, какъ человѣку честному, по большой дорогѣ: всѣ адвокаты, болѣе или менѣе, были мошенники; но мошенничество Уокима было совершенно особеннаго рода и всегда являлось въ оппозиціи къ праву, выраженному въ интересахъ и мнѣніяхъ мистера Тёливера. И для довершенія всей горечи, оскорбленный мельникъ еще недавно, занимая пятьсотъ фунтовъ стерлинговъ, былъ принужденъ исправить это дѣльце для себя лично въ конторѣ Уокима. Такой гладкій малый съ горбатымъ носомъ, холоденъ, какъ огурчикъ, и вѣчно увѣренъ въ своемъ дѣлѣ! Досадно, что адвокатъ Горъ вовсе не похожъ на него; это былъ плѣшивый старикъ, съ округленными чертами лица, пріятными манерами и жирными руками; драчунъ, за котораго вы не станете держать заклада противъ Уокима, Горъ былъ хитрый малый; его слабость была не въ особенной добросовѣстности; но подмигиванье, при всей его многозначительности, все-таки не откроетъ вамъ каменной стѣны; и хотя мистеръ Тёливеръ былъ очень увѣренъ въ своемъ правилѣ, что вода есть вода, и что дѣло объ ирригаціи очень хромало у него, однакожъ, было непріятное подозрѣніе, что Уокимъ сильнѣе противъ него, нежели Горъ -- за него. Но если тяжба начнется, то мистеръ Тёливеръ могъ взять себѣ для защиты адвоката Уайльда; и одна надежда увидѣть, какъ свидѣтель со стороны Уокима будетъ мѣшаться и потѣть при допросѣ, была такъ отрадна для любви къ правосудію.
Мистеръ Тёливеръ много думалъ объ этихъ курьёзныхъ дѣлахъ, разъѣзжая на своемъ сѣромъ и покачивая головою со стороны на сторону, какъ чашки вѣсовъ Ѳемиды поднимались неперемѣнно то внизъ, то вверхъ; но вѣроятный результатъ скрывался въ невидимой дали, и дойдти до него было возможно только рядомъ жаркихъ аргументовъ и повтореній, и въ жизни домашней и общественной. Предварительное введеніе къ тяжбѣ, состоявшее въ разсказѣ самаго дѣла всему кругу знакомыхъ и убѣжденіи ихъ, необходимо тянулось долгое время: и въ началѣ февраля, когда Томъ отправился въ школу, нельзя еще было открыть въ немъ ничего новаго, но также усмотрѣть, какія мѣры, мистеръ Тёливеръ хотѣлъ принять противъ опрометчиваго опонента принципа, что вода есть вода. Повтореніе, подобно тренію, производитъ жаръ, но замедляетъ движеніе; и жаръ мистера Тёливера становился, конечно, болѣе-и-болѣе осязательнымъ. Если не было новыхъ очевидныхъ свидѣтельствъ по другимъ статьямъ, то въ этомъ обстоятельствѣ по-крайней-мѣрѣ было новое доказательство, что Пиваръ былъ заодно съ Уокимомъ.
-- Отецъ, сказалъ Томъ, въ одинъ вечеръ, когда праздники уже приближались къ концу:-- дядя Глегъ говорилъ, что Уокимъ посылаетъ своего сына къ мистеру Стелингу. Это неправда, что его отправляютъ во Францію. Вамъ, я думаю, непріятно, если я буду въ одной школѣ съ сыномъ Уокима -- не такъ ли?
-- Это все-равно, мой малецъ, сказалъ мистеръ Тёливеръ:-- только не перенимай отъ него ничего худаго. Этотъ мальчикъ жалкій уродецъ и въ лицѣ вышелъ въ свою мать; отцовскаго, я полагаю, въ немъ немного. Если Уокимъ посылаетъ своего сына къ мистеру Стелингу, такъ это значитъ, что онъ хорошаго о немъ мнѣнія. Уокимъ умѣетъ отличить муку отъ мякины.
Мистеръ Тёливеръ въ глубинѣ своего сердца гордился этимъ фактомъ, что его сынъ пользуется одинаковыми выгодами съ сыномъ Уокима; но Томъ вовсе не былъ спокоенъ на этотъ счетъ, для него было бы гораздо-яснѣе, еслибъ сынъ адвоката не былъ уродцемъ, потому-что, въ такомъ случаѣ, Томъ имѣлъ бы въ виду отвалять его съ полною свободою, совершенно-оправдываемою высокою моралью.
ГЛАВА III. Новый школьный товарищъ
Томъ вернулся въ школу въ холодный, дождливый январскій день, совершенно гармонировавшій съ этою тяжелою перемѣною въ его участи. Не будь у него въ карманѣ свертка съ леденцами и деревянной куклы для маленькой Лоры, то ни одинъ лучъ ожидаемаго удовольствія не освѣщалъ бы тяжелаго мрака. Но ему еще пріятно было воображать, какъ маленькая Лора выставитъ свои губёнки и ручки для кусочковъ леденца; и чтобъ придать болѣе жизни этимъ воображаемымъ удовольствіямъ, онъ вынулъ свертокъ, прорвалъ въ немъ маленькую дырочку и откусилъ палочку леденца. Это имѣло такое утѣшительное дѣйствіе подъ ограниченнымъ горизонтомъ мокраго зонтика, что онъ повторилъ на пути нѣсколько разъ тотъ же самый процесъ.
-- А, Тёливеръ! очень-рады васъ опять видѣть, сказалъ мистеръ Стелингъ радушно.-- Раздѣвайтесь и идите въ классную комнату до обѣда. Вы тамъ найдете свѣтлый огонёкъ и новаго товарища.
Томъ почувствовалъ непріятную тревогу, снимая свой шерстяной шарфъ и прочее верхнее платье. Онъ видѣлъ Филиппа Уокима, въ Ст.-Оггсѣ, но всегда отворачивался отъ него какъ-можно-скорѣе. Ему непріятно было имѣть товарищемъ калѣку, даже если бы Филиппъ и не былъ сыномъ дурнаго человѣка. А Томъ не понималъ, какъ сынъ худаго человѣка могъ быть хорошъ. Его собственный отецъ былъ хорошій человѣкъ и онъ готовъ былъ подраться съ каждымъ, кто сказалъ бы противное. Онъ былъ въ неопредѣленномъ состояніи смущенія, смѣшаннаго съ дерзкою отвагою, слѣдуя за мистеромъ Стелингомъ въ классную комнату.