-- Послушай,-- перебила она бесѣду мужа съ г. Диномъ,-- не пора-ли сообщить о твоемъ намѣреніи относительно Тома? Какъ ты думаешь?
-- Отчего-же?-- отвѣтилъ Тулливеръ, не безъ рѣзкости.-- Я ни отъ кого не скрываю, что хочу съ нимъ дѣлать. Я рѣшилъ,-- прибавилъ онъ, глядя на Глегга и Дина,-- что отдамъ его въ ученье къ нѣкоему Стеллингу, священнику въ Лортонѣ, пусть онъ обтесаетъ его, какъ слѣдуетъ.
Все общество выразило удивленіе. Наиболѣе же смутился дядя Пуллетъ. Прищурившись и поглядывая на Глегга и Дина, онъ спросилъ:
-- Зачѣмъ же непремѣнно къ священнику?
-- Потому что они -- лучшіе учителя,-- отвѣтилъ Тулливеръ, вспоминая слова Райлея.
-- Ну, это обойдется вамъ не дешево, -- замѣтилъ г. Динъ и усердно понюхалъ табакъ.
-- Что жъ? Онъ тамъ научится отличать плохую пшеницу отъ хорошей, сосѣдъ?-- спросилъ Глеггъ, любившій пошутить.
-- Ну, видите: у меня на Тома совершенно другіе виды,-- сказалъ Тулливеръ; затѣмъ смолкъ и взялся за стаканъ.
-- Если позволите, -- съ горечью вмѣшалась г-жа Глеггъ,-- я хотѣла бы узнать, зачѣмъ выводить ребенка въ баре, когда онъ бариномъ не рожденъ?
-- Видите,-- продолжалъ Тулливеръ, обращаясь не къ г-жѣ Глеггъ, а къ мужской половинѣ общества, -- я не собираюсь пріучать Тома къ моему дѣлу. Я ужъ объ этомъ- думалъ. Пусть научится чему-нибудь, для чего не нужно капитала; и кромѣ того, пусть получитъ образованіе, чтобы стать не хуже адвокатовъ и тому подобнаго народа, да и мнѣ порою сумѣть дать совѣтъ.