-- Она -- дурная дѣвочка и огорчаетъ мать,-- сказала г-жа Тулливеръ со слезами на глазахъ.
Магги сначала вспыхнула отъ гнѣва, и Томъ уже думалъ, что она храбро выдержитъ грозу, поддерживаемая надеждою на пирожное и сласти. Подъ этимъ впечатлѣніемъ онъ шепнулъ ей:
-- Ого, Магги! Я говорилъ, что тебѣ достанется!
Онъ хотѣлъ ободрить ее, но Магги подумала, что и
братъ радуется ея позору. Ея слабая сила сопротивленія сломилась въ ту же минуту, на сердцѣ стало тяжело и, соскочивъ со стула, она подбѣжала къ отцу, уткнулась лицомъ въ его плечо и громко стала рыдать.
-- Ну же, ну, моя дѣвчоночка!-- успокоительно заговорилъ отецъ, обнимая ее одною рукою.-- Ничего! Ты имѣла полное право обстричься, если волосы тебѣ мѣшали. Перестань-же плакать: папа за тебя заступится.
Восхитительныя слова любви! Магги во всю жизнь не забыла тѣхъ минутъ, когда отецъ за нее "заступался". Память о нихъ она навѣкъ сохранила въ сердцѣ и мысленно возвращалась къ нимъ въ тѣ годы, когда всѣ стали говорить, что ея отецъ сдѣлалъ много зла -своимъ дѣтямъ.
-- Какъ твой мужъ балуетъ этого ребенка, Бесси!-- громкимъ шепотомъ обратилась г-жа Глеггъ къ г-жѣ Тулливеръ.-- Это ее погубитъ. Нашъ отецъ совсѣмъ не такъ воспитывалъ дѣтей.
Семейныя огорченія г-жи Тулливеръ достигли того пункта, за которымъ наступаетъ уже полная безчувственность. Она пропустила слова сестры безъ вниманія и въ нѣмомъ уныніи стала раздавать пирожное.
Вмѣстѣ съ дессертомъ наступило для Магги избавленіе, такъ какъ дѣтямъ снесли орѣхи и наливку въ бесѣдку, куда имъ и самимъ позволили уйти по случаю хорошей погоды. Г-жа Тулливеръ желала, чтобы Тома не было въ комнатѣ, когда отецъ будетъ сообщать роднымъ о своемъ намѣреніи отдать его священнику: вотъ почему она отпустила дѣтей въ садъ. Она сознавала, что никакія возраженія не поколеблятъ рѣшенія ея мужа; но тѣмъ болѣе, ей хотѣлось раздѣлить отвѣтственность съ возможно большимъ числомъ лицъ.