Кромѣ того, сборы въ гости всегда бывали у Добсоновъ весьма серьезнымъ дѣломъ. Къ двѣнадцати часамъ г-жа Тулливеръ была уже готова и расхаживала по комнатамъ, завѣшенная точно мебель, какимъ-то чехломъ изъ суроваго полотна. Магги хмурилась и пожимала плечами подъ давленіемъ ^ужасно стѣснявшаго ее воротничка, между тѣмъ какъ мать усовѣщевала ее: "Не хмурся, Магги, дорогая: это ужасно некрасиво!" Что касается Люси, то она была такъ же мила и аккуратна, какъ наканунѣ: съ ея платьями никогда не приключалось никакихъ бѣдъ, и всегда ей было въ нихъ очень ловко, такъ что она съ изумленіемъ и состраданіемъ смотрѣла на Магги, которая пыхтѣла и вертѣлась подъ стѣснявшимъ ее воротничкомъ. Она непремѣнно сорвала бы его съ себя, если бы не воспоминаніе о недавнемъ огорченіи изъ-за волосъ; она удовлетворилась тѣмъ, что все время дулась и дергалась, и съ неудовольствіемъ приняла участіе въ постройкѣ карточныхъ домовъ, единственной игрѣ, которая была разрѣшена имъ предъ обѣдомъ, въ качествѣ самаго подходящаго развлеченія для дѣтей, одѣтыхъ по праздничному. Томъ умѣлъ строить настоящія пирамиды; но Магги никогда не удавалось накрыть крышу: такъ всегда бывало со всѣмъ, за что бы она ни бралась, и Томъ отсюда вывелъ заключеніе, что дѣвочки вообще ничего не умѣютъ. За то Люси оказалась удивительно искусной строительницею: она бралась за карты такъ легко, прикасалась къ нимъ такъ нѣжно, что Томъ снизошелъ до того, что одобрилъ ее. Магги тоже любовалась бы постройками Люси и, ради того, чтобы смотрѣть на нихъ, безъ неудовольствія прекратила бы собственныя неудачныя попытки, не будь раздражавшаго ее воротничка и не смѣйся Томъ такъ безмѣрно, когда обрушивались ея дома, причемъ онъ приговаривалъ, что она -- глупышка.
-- Не смѣйся надо мною, Томъ!-- сердито выпалила она.-- Я не глупышка; я знаю многое, чего не знаешь ты!
-- О, разумѣется, дѣвица-кипятокъ! Я никогда не буду такой злючкою, какъ ты, и не стану корчить такихъ рожъ. Люси никогда не дѣлаетъ такъ. Я люблю ее больше, чѣмъ тебя. Я хотѣлъ бы, чтобы она была моей сестрой.
-- Какой ты злой и жестокій, если хочешь такихъ вещей, -- сказала Магги, быстро вскакивая съ своего мѣста на полу и, задѣвъ восхитительное сооруженіе Тома, опрокинула его. Она сдѣлала это безъ намѣренія. Томъ побѣлѣлъ отъ злости, хотя не сказалъ ни слова; ему хотѣлось ударить ее, но онъ зналъ, что бить дѣвочку -- подло, а Томъ Тулливеръ имѣлъ весьма твердое намѣреніе никогда не дѣлать подлостей. Магги замерла въ ужасѣ, между тѣмъ какъ Томъ всталъ съ пола и, блѣдный, ушелъ прочь отъ развалинъ своего разрушеннаго сооруженія.
-- О, Томъ!-- сказала Магги, наконецъ, подходя къ нему поближе.-- Я не хотѣла разорить его,-- право, я не хотѣла!
Томъ не обратилъ на нее вниманія, а вынулъ изъ кармана двѣ или три сухихъ горошины и сталъ пускать ими въ окно, сначала безцѣльно, а потомъ съ весьма опредѣленнымъ намѣреніемъ попасть въ какую-то муху, грѣвшуюся на солнцѣ.
Такимъ образомъ, съ самаго утра Магги была несчастлива, а не прекращавшаяся во время пути холодность Тома мѣшала ей наслаждаться свѣжимъ воздухомъ и яркимъ солнцемъ. Онъ позвалъ Люси посмотрѣть недостроенное птичье гнѣздо, и не подумавъ показать его Магги, а потомъ вырѣзалъ по ивовому хлысту для себя и для Люси, но не предложилъ хлыста сестрѣ. Люси сказала:-- "Магги! можетъ быть и тебѣ дать"!-- но Томъ былъ глухъ.
Впрочемъ, видъ павлина, распустившаго хвостъ на заборѣ какъ разъ въ ту минуту, когда они пришли въ Герумъ-Ферзъ, отвлекъ на время всѣ умы отъ личныхъ невзгодъ. А это было только началомъ всѣхъ прелестей, какія предстояло увидѣть здѣсь. Одинъ птичій дворъ чего стоилъ. Какихъ тамъ не было куръ самыхъ удивительныхъ породъ! Были разные голуби и даже ручная сорока. Кромѣ того, во дворѣ ходили козелъ и изумительная собака, громадная, какъ левъ. Все было обнесено бѣлой оградой съ бѣлыми воротами. Повсюду вертѣлись разные флюгера, а садовыя дорожки были выложены камешками. Словомъ, все было поразительно въ Герумъ-Ферзѣ.
Дядя Пуллетъ, увидѣвъ ожидаемыхъ гостей въ окно поспѣшилъ отпереть входную дверь, вѣчно бывшую на крѣпкомъ запорѣ изъ боязни бродягъ. Тетя Пуллетъ тоже показалась на порогѣ и сказала, какъ только сестра ея приблизилась настолько, что могла слышать:
-- Останови дѣтей, ради Бога, Бесси! Не пускай ихъ на крыльцо: Салли сейчасъ принесетъ старый половикъ и тряпку, и вытретъ имъ ноги.