-- Потому что въ послѣдніе пять или шесть часовъ ее мучитъ какое-то жгучее желаніе сказать что-то, но слабость и страданія ей мѣшаютъ. Она не спускаетъ съ своей госпожи страннаго, жестокаго взгляда. Въ этой болѣзни, умъ часто остается свѣтлымъ до послѣдней минуты.
-- Я нисколько этому не удивляюсь, отвѣчалъ я:-- она всегда возбуждала во мнѣ недовѣріе и отвращеніе.
Менье замолчалъ и, усѣвшись у камина, глубоко задумался. Черезъ нѣсколько времени онъ всталъ и пошелъ снова къ больной. Онъ оставался тамъ долѣе обыкновеннаго и, возвратясь, сказалъ мнѣ спокойно:
-- Пойдемте.
Я послѣдовалъ за нимъ въ комнату умирающей. Темныя занавѣси кровати рельефно выставляли блѣдное лицо Берты, сидѣвшей подлѣ. Она вздрогнула, увидавъ меня, и бросила на Менье гнѣвный, вопросительный взглядъ. Но онъ поднялъ руку, какъ бы требуя молчанія, и сталъ слушать пульсъ умирающей, пристально смотря на ея исхудалое, морщинистое лицо. Крупныя капли холоднаго пота выступили у нея на лбу и полуопущенныя вѣки почти совсѣмъ скрывали большіе черные глаза. Черезъ минуты двѣ, Менье перешелъ на другую сторону кровати, гдѣ сидѣла Берта, и своимъ обычнымъ любезнымъ тономъ просилъ ее оставить больную на нашемъ попеченіи, такъ какъ она уже не сознавала ея присутствія. Берта колебалась и, повидимому, хотѣла исполнить его желаніе, но еще разъ посмотрѣла на лицо умирающей, и увидѣла, что опущенныя вѣки Арчеръ приподнялись. Берта вздрогнула и молча сѣла на свое прежнее мѣсто, объясняя знакомъ, что она не уйдетъ изъ комнаты.
Вѣки умирающей снова опустились. Я взглянулъ на Берту, пристально слѣдившую за всѣми измѣненіями на лицѣ Арчеръ. На ней былъ богатый пеньюаръ и кружевной чепчикъ покрывалъ ея бѣлокурые волосы; въ этомъ костюмѣ она, какъ всегда была изящной фигурой, достойной занять мѣсто въ картинѣ современной свѣтской жизни; но я невольно спросилъ себя, какъ могъ я когда-нибудь признать такую личность настоящей женщиной, рожденной отъ женщины, помнящей свое дѣтство, способной страдать и нуждающейся въ нѣжныхъ ласкахъ? Черты ея лица казались теперь такими рѣзкими, глаза такими холодными, лютыми, словно она была не человѣческимъ существомъ, а олицетвореніемъ зла. На лицѣ ея блеснулъ лучъ торжества, когда послѣднее дыханіе замерло на губахъ Арчеръ. Какая тайна связывала Берту съ этой женщиной? Я отвернулся отъ нея съ ужасомъ, боясь, чтобъ мой роковой даръ провидѣнія вдругъ не возвратился и не заставилъ меня насильно быть свидѣтелемъ всего, что происходило въ сердцахъ двухъ жестокихъ женщинъ. Я чувствовалъ, что Берта ждала минуты смерти Арчеръ, какъ освобожденія отъ страшной опасности; я благодарилъ Бога, что эта тайна была скрыта отъ меня.
-- Она умерла, сказалъ спокойно Менье и подалъ руку Бертѣ, которая безмолвно дозволила вывести себя изъ комнаты.
Черезъ нѣсколько минутъ и, вѣроятно, по ея приказанію, двѣ пожилыя служанки вошли въ комнату, но я ихъ прогналъ, говоря, чтобъ онѣ подождали въ корридорѣ, пока я позвоню, такъ какъ докторъ хотѣлъ сдѣлать операцію, чтобъ вполнѣ убѣдиться въ смерти Арчеръ. Дѣйствительно, Менье уже вскрылъ артерію на длинной, изсохшей шеѣ, неподвижно лежавшей на подушкѣ. Въ продолженіи слѣдующихъ двадцати минутъ, я забылъ обо всемъ, кромѣ Менье и его опыта. Сначала я поддерживалъ искуственное дыханіе въ тѣлѣ умершей послѣ переливанія крови, но потомъ Менье замѣнилъ меня и я могъ на свободѣ слѣдить за удивительнымъ, хотя и медленнымъ возвращеніемъ жизни. Грудь ея начала колыхаться, дыханіе ускорилось, вѣки задрожали.
Въ эту минуту дверь скрипнула. Вѣроятно, Берта узнала отъ служанокъ, что ихъ отослали изъ комнаты умершей и побуждаемая опасеніями, явилась сама. Лицо ея выражало смутный страхъ, но, подойдя къ постели, она вскрикнула.
Глаза умершей были широко открыты. Она узнала Берту, съ злобой, съ ненавистью. Рука, которую Берта считала на вѣки окоченѣвшей, указала на нее и отрывочный, глухой голосъ произнесъ.