Мой умъ былъ постоянно занятъ тревожной мыслью, какимъ образомъ я сдѣлаюсь счастливымъ соперникомъ моего брата, ибо я былъ слишкомъ застѣнчивъ, чтобъ рѣшиться на открытое объясненіе съ Бертой. Но я полагалъ, что даже для этого пріобрѣту смѣлость, если мое видѣніе о Прагѣ окажется справедливымъ. И въ тоже время, меня ужасала эта роковая минута. За граціозной молодой дѣвушкой, взгляды и слова которой я жадно ловилъ, стояла женщина съ болѣе развитой красотой, но съ жестокимъ взглядомъ, безжалостнымъ выраженіемъ и себялюбивой, холодной душой; изъ подъ чарующей загадки проглядывалъ суровый фактъ во всей своей непривлекательной наготѣ. Неужели вы, читающіе эти строки, не отнесетесь ко мнѣ сочувственно? Неужели вы не въ состояніи представить себѣ это двойственное сознаніе, эти два могучихъ потока, которые текли параллельно, и никогда не могли слить своихъ водъ? И, однако, вы должны были испытать въ жизни, какъ иногда предчувствія, основанныя на разсудкѣ, борются со страстью, а мои видѣнія были такія же предчувствія, доведенныя до ужасающей силы. Вы знаете по опыту всю безпомощность идеи передъ могучимъ пыломъ страсти, а мои видѣнія, однажды перейдя въ область воспоминаній, были только идеями, смутными призраками, которые не могли бороться съ живымъ, любимымъ образомъ.
Мы прибыли въ Прагу ночью. Мы намѣревались остаться здѣсь не долго и продолжать путь въ Дрезденъ, а потому было рѣшено на слѣдующее утро сдѣлать общую прогулку по городу и посмотрѣть наиболѣе интересныя диковины прежде, чѣмъ жара сдѣлается нестерпимой, такъ какъ былъ августъ, очень сухой и знойный. Но дамы очень долго промѣшкали своимъ туалетомъ и, къ замѣтному неудовольствію отца, мы довольно поздно выѣхали изъ дома. Я ощутилъ какое-то смутное наслажденіе, когда мы въѣхали въ еврейскій кварталъ; осмотръ старинной синагоги долженъ былъ задержать насъ довольно долго въ этой низменной, замкнутой части города, такъ что полуденный зной, заставъ насъ тамъ, принудилъ бы, по всей вѣроятности, вернуться въ гостинницу тѣми же улицами. Благодаря этому, я выигрывалъ одинъ день; невѣденіе -- единственная форма надежды, доступная устрашенному уму. Но, стоя подъ низкими почернѣвшими сводами синагоги, при мерцающемъ свѣтѣ семи тонкихъ свѣчей въ священномъ паникадилѣ и при громкомъ чтеніи Моисеева закона нашимъ еврейскимъ проводникомъ, я съ лихорадочной дрожью почувствовалъ, что это странное зданіе, остатокъ средневѣковаго еврейства, имѣло очевидную связь съ моимъ видѣніемъ. Мрачные запыленные христіанскіе святые, съ болѣе обширными надъ ними сводами и болѣе блестящимъ освѣщеніемъ, нуждались въ утѣшительной возможности указать съ презрѣніемъ на нѣчто, еще безнадежнѣе скрытое саваномъ смерти.
Какъ я ожидалъ, выйдя изъ еврейскаго квартала, старшіе члены нашего общества заявили желаніе возвратиться домой. Но я этому теперь не радовался, во мнѣ неожиданно заговорило страстное желаніе пойти прямо на мостъ и сразу положить конецъ томительному недоумѣнію, которое я еще такъ недавно жаждалъ продлить. Я заявилъ съ необыкновенной рѣшимостью, что пойду пѣшкомъ въ гостинницу. Отецъ, видя въ этомъ намѣреніи только обыкновенную выходку моей "поэтической глупости", возразилъ, что ходить по жару мнѣ вредно; но когда я настаивалъ, онъ сердито отвѣчалъ, что я могу слѣдовать своимъ нелѣпымъ капризамъ, но что нашъ курьеръ Шмидтъ пойдетъ со мною. Я согласился, и вмѣстѣ съ курьеромъ отправился на мостъ. Не успѣлъ я миновать старинныхъ воротъ, ведущихъ на мостъ, какъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ и похолодѣлъ подъ знойными лучами солнца. Я искалъ одной мелкой подробности видѣнія, которая съ особенной ясностью врѣзалась въ моей памяти. Вотъ она: радужный лучъ свѣта, отраженный на тротуарѣ цвѣтнымъ фонаремъ.
II.
Осенью, когда еще пожелтѣвшіе листья держались на буковыхъ деревьяхъ въ нашемъ паркѣ, мой братъ и Берта были объявлены женихомъ и невѣстой; но свадьба ихъ была отложена до слѣдующей весны. Несмотря на твердую увѣренность, съ минуты моего появленія на мосту въ Прагѣ, что рано или поздно Берта будетъ моей женой, я, по природной застѣнчивости, не могъ рѣшиться высказать ей свою любовь. Во мнѣ происходила все таже борьба между желаніемъ узнать отъ самой Берты, что она платила взаимностью на мою страсть, и страхомъ услышать презрительный отказъ. И такъ шли дни; я присутствовалъ при объявленіи Берты невѣстой и слушалъ толки о предстоящей ея свадьбѣ, какъ человѣкъ, сознательно подвергшійся кошмару. Я зналъ, что это сонъ, который исчезнетъ, но все же невидимые когти душили меня немилосердно.
Я часто бывалъ съ Бертой, которая продолжала обращаться со мною ласково, и ея дружескій, покровительственный тонъ не возбуждалъ ревности въ братѣ; остальное время я проводилъ въ прогулкахъ пѣшкомъ или верхомъ и въ долгихъ думахъ въ своей комнатѣ среди непрочитанныхъ книгъ, которыя потеряли всякую способность сосредоточивать на себѣ мое вниманіе. Мое самосознаніе было напряжено до той степени, когда ощущенія принимаютъ форму драмы, насильно поглощающей всѣ мысли, и когда мы плачемъ болѣе отъ сознанія нашихъ страданій, чѣмъ отъ физической боли. Я чувствовалъ какое-то мучительное сожалѣніе къ своей судьбѣ, одарившей меня крайне впечатлительной натурой для страданія, но почти неспособной къ воепринятію удовольствій натурой, для которой мысль о будущемъ злѣ уничтожала въ настоящемъ всякую радость, а мысль о будущемъ счастьѣ не заглушала въ настоящемъ безпокойства и страха. Я переживалъ ту эпоху страданій, когда поэтъ ощущаетъ необходимость излить въ вдохновенныхъ строфахъ свои муки; но я былъ нѣмъ.
Никто мнѣ не мѣшалъ вести эту странную, мечтательную жизнь. Я зналъ мнѣніе отца обо мнѣ:
-- Этотъ мальчикъ никогда не сдѣлаетъ ничего хорошаго; онъ скоротаетъ свою жизнь безъ всякой пользы, глупо проживая свое состояніе. Мнѣ нечего и хлопотать объ его карьерѣ.
Однажды утромъ, въ началѣ ноября, я стоялъ во дворѣ и гладилъ лѣниваго, стараго Цезаря. Эта ньюфаундлендская собака, почти слѣпая, одна изъ всѣхъ собакъ любила меня. Грумъ вывелъ лошадь брата, и вскорѣ появился въ дверяхъ Альфредъ, отправлявшійся на охоту. Цвѣтущій, самонадѣянный, съ широкой, высокой грудью, онъ видимо сознавалъ свою доброту въ отношеніи ко всѣмъ, съ которыми, въ сущности, могъ обращаться дерзко, благодаря своему превосходству.
-- Латимеръ! сказалъ онъ тономъ сострадательного вниманія: -- жаль, что ты не ѣздишь на охоту съ собаками. Это лучшее средство разогнать скуку.