Однако, мало по малу, исполняя всѣ его желанія и выказывая рѣдкое терпѣніе, я снискалъ его любовь и онъ сталъ съ удовольствіемъ заботиться, чтобъ я достойно занялъ мѣсто брата, насколько это дозволяла моя слабая натура. Я видѣлъ, что все болѣе и болѣе выяснявшаяся возможность моего брака съ Бертой его радовала и даже теперь онъ предполагалъ поселить меня съ женою въ одномъ домѣ съ нимъ. Благодаря коему мягкому чувству къ отцу, это время было счастливѣйшимъ въ моей жизни; къ тому же это были послѣдніе мѣсяцы, когда я еще сохранялъ иллюзію, когда любилъ Берту и жаждалъ ея любви, надѣялся на нее. Послѣ смерти брата, она обращалась со мною какъ-то сдержаннѣе, да и я находился въ неловкомъ положеніи; меня удерживало чувство деликатности къ памяти брата и тревожила мысль, какое впечатлѣніе произвели на нее мои неосторожныя слова. Но эта новая завѣса, созданная между нами взаимной сдержанностью, только полнѣе подчинила меня ея власти. Берта, граціозная, бѣлокурая молодая дѣвушка, мысли и чувства которой въ эту минуту были для меня загадкой, сосредоточивала на себѣ всѣ силы и стремленія моей натуры. Такъ непреодолимо жаждетъ наша душа чего либо скрытаго, неизвѣстнаго, что еслибъ вся наша будущность была окрыта передъ нами, за исключеніемъ сегодняшняго дня, то весь интересъ нашего существованія сосредоточился бы на невѣдомой судьбѣ этихъ немногихъ часовъ. Представьте себѣ положеніе человѣческаго ума, еслибъ всѣ вопросы были разрѣшены до очевидности и только оставался бы до вечера и дня вопросъ, подлежащій спору. Искуство, философія, наука, литература накинулись бы, какъ пчелы, на этотъ вопросъ, сохранившій въ себѣ медъ неизвѣстности, накинулись бы тѣмъ энергичнѣе и пламеннѣе, что времени для наслажденія тайной такъ мало.
Берта заставила меня вѣрить въ ея любовь. Никогда не покидая своего обычнаго со мною тона шутки и игриваго превосходства, она опьяняла меня сознаніемъ, что я былъ ей необходимъ, что она была счастлива только въ моемъ присутствіи, только подчиняя меня своей шуточной тираніи. Женщинамъ такъ легко обойти насъ подобнымъ образомъ! Полувыговоренное слово, секунда неожиданнаго молчанія, даже гнѣвная вспышка противъ насъ -- служатъ самымъ дѣйствительнымъ гашишемъ. На основаніи едва замѣтныхъ признаковъ, я дошелъ до убѣжденія, что она всегда безсознательно любила меня болѣе, чѣмъ Альфреда, но что, какъ всякая другая неопытная молодая дѣвушка, она поддалась самолюбивой мысли быть женою человѣка, игравшаго въ свѣтѣ такую блестящую роль, какъ мой братъ. Она очень мило шутила надъ своимъ самолюбіемъ и суетностью. А я, при всемъ своемъ роковомъ дарѣ провидѣнія, не думалъ вовсе о томъ простомъ фактѣ, что теперь я пользовался всѣми преимуществами брата, кромѣ его личныхъ качествъ.
Мы обвѣнчались черезъ полтора года послѣ смерти Альфреда. Берта, въ своемъ бѣломъ шелковомъ платьѣ съ свѣтло-зелеными листьями и русыми волосами, казалась утренней феей. Мой отецъ былъ совершенно счастливъ; онъ былъ увѣренъ, что моя свадьба окончательно преобразуетъ мой характеръ и сдѣлаетъ меня настолько практичнымъ и свѣтскимъ, что я достойно займу мѣсто въ обществѣ здравомыслящихъ людей. Восхищаясь умомъ и тактомъ Берты, онъ ожидалъ, что она заберетъ меня въ руки и будетъ управлять мною. Мнѣ минулъ только двадцать одинъ годъ и я былъ безумно влюбленъ въ нее. Бѣдный отецъ! Онъ сохранилъ свои надежды, и параличъ спасъ его отъ ужаснаго разочарованія.
Остальную часть моей исторіи я разскажу гораздо быстрѣе.
Впродолженіи довольно долгаго времени послѣ нашей свадьбы, мы жили въ вихрѣ выѣздовъ и пріемовъ, давая великолѣпные обѣды, производя эффектъ во всемъ околодкѣ блестящими экипажами и представляя всѣмъ знакомымъ достаточно случаевъ пожалѣть, что я такъ плохо игралъ роль молодого мужа и богатаго наслѣдника. Утомительное и нервное напряженіе подобной жизни, не искренность и пошлость окружающихъ меня лицъ, вдвойнѣ мною сознаваемыя наблюденіемъ и провидѣніемъ были бы мнѣ не по силамъ, еслибъ я не находился въ безумномъ упоеніи первой любви.
Во все это шумное, блестящее время, внутренняя жизнь Берты оставалась для меня по прежнему загадкой и я читалъ ея мысли только по ея словамъ и взглядамъ. Я все еще недоумѣвалъ, приноситъ ли ей удовольствіе то, что я говорилъ и дѣлалъ, жаждалъ слышать отъ нея слова любви и придавалъ излишнее значеніе ея улыбкамъ. Однако, я сознавалъ нѣкоторую перемѣну въ ея обращеніи со мною; она начинала проявлять ко мнѣ нѣчто въ родѣ надмѣнной холодности. Это новая черта въ моей женѣ, впрочемъ, обнаруживалась только въ упорномъ уклоненіи отъ обѣда или прогулки вдвоемъ, которыхъ я такъ жаждалъ. Конечно, это меня очень огорчало, и сердце мое болѣзненно трепетало отъ сознанія, что мое кратковременное счастье близилось къ концу.
Я помню (и какъ этого не помнить) день, когда я освободился отъ ея вліянія и потерялъ всѣ иллюзіи, день, когда грусть, внушаемая мнѣ отчужденіемъ Берты, стала мнѣ казаться радостью, какъ больному послѣднія страданія въ парализованной рукѣ или ногѣ. Это былъ день смерти моего отца, болѣзнь котораго естественно удалила насъ отъ общества и заставила болѣе сидѣть дома наединѣ. Тогда впервые приподнялась завѣса, скрывавшая отъ меня душу Берты. Быть можетъ, тогда же впервые и страсть моя къ ней была уровновѣшена другимъ всепоглощающимъ чувствомъ. Я сидѣлъ у постели отца и былъ свидѣтелемъ послѣдняго сознанія любви, выразившагося въ пожатіи моей руки. Что значитъ наша мелкая страсть въ виду предсмертной агоніи? Въ первыя минуты послѣ лицезрѣнія смерти, всѣ отношенія къ живымъ стушевываются.
Въ печальномъ настроеніи, я пошелъ къ Бертѣ, которая находилась въ своемъ будуарѣ. Она полулежала на кушеткѣ спиною къ двери. Я помню, что, затворивъ за собою дверь, я почувствовалъ холодъ во всемъ тѣлѣ, и смутное, но сильное сознаніе, что я одинокъ на свѣтѣ, и что Берта меня ненавидитъ. Я знаю, на что я походилъ въ эту минуту, ибо увидалъ свое отраженіе въ мысляхъ Берты, которая подняла свои сѣрые глаза и посмотрѣла на меня. Я былъ несчастнымъ мечтателемъ, окруженнымъ призраками среди бѣлаго дня, дрожавшимъ отъ дуновенія даже такого вѣтра, который не колыхалъ и листьевъ. Мы стояли лицомъ къ лицу и могли вполнѣ сознательно судить другъ о другѣ. Съ этого вечера и въ продолженіи послѣдующихъ печальныхъ лѣтъ, я ясно видѣлъ всѣ закоулки узкаго сердца этой женщины. Тамъ, гдѣ я воображалъ чувствительность и блестящій умъ, я видѣлъ теперь мелкую хитрость и отрицаніе всякаго чувства; легкомысленная суетность молодой дѣвушки приняла форму систематичнаго кокетства и холоднаго эгоизма; капризы превратились въ жестокосердіе и ненависть.
Берта также, съ своей точки зрѣнія, была разочарована во мнѣ. Она думала, что моя дикая, поэтическая любовь къ ней сдѣлаетъ меня ея рабомъ и что я буду исполнять ея волю во всемъ. Благодаря ея легкомысленной, неодаренной воображеніемъ натурѣ, она не понимала, что впечатлительность не есть слабость. Она думала, что моя слабость предастъ меня всецѣло въ ея руки, а это слабость оказалась такой силой, съ которой она не могла совладать. Наши положенія совершенно измѣнились. До свадьбы она царила надъ моимъ воображеніемъ, потому что была загадкой для меня, и я самъ создавалъ то невѣдомое, отъ котораго приходилъ въ судорожное волненіе. Но съ тѣхъ поръ, какъ ея душа была открыта передъ много, и я зналъ всѣ ея помыслы и стремленія, она потеряла всякое на меня вліяніе, и только возбуждала во мнѣ холодную дрожь отвращенія.
Имѣя такого мужа, Берта заслуживала общее состраданіе и всѣ это громко выражали. Красивая, блестящая женщина, граціозно улыбавшаяся, царившая на балахъ и весело болтавшая о свѣтскихъ пустякахъ, она очень легко переманивала всѣхъ на свою сторону, такъ что никто не сочувствовалъ больному, мечтательному и, какъ многіе полагали, съумасшедшему мужу. Даже слуги въ нашемъ домѣ оказывали ей предпочтеніе, уважая и сожалѣя ее. У насъ не было никогда открытыхъ ссоръ, и наше взаимное отчужденіе и отвращеніе скрывалось въ глубинѣ нашихъ сердецъ, такъ что если Берта много выѣзжала, то это было очень естественно: ея мужъ былъ такой странный. Я обходился хорошо и справедливо съ слугами, но возбуждалъ въ нихъ лишь отталкивающее, полу-презрительное сожалѣніе.