-- Ты всегда права, Ромола, ты во всемъ права, исключая того, что слишкомъ хорошо думаешь обо мнѣ.
Въ этихъ словахъ было много искренности и Ромола, видя его блѣдное лицо и дрожащія губы, истолковала это по своему и была очень счастлива, что онъ чувствовалъ то же, что она чувствовала.
-- А теперь, Тито, я бы желала, чтобъ ты насъ оставилъ: насъ однихъ не такъ скоро примѣтятъ на Піаццѣ.
Тито былъ отчасти радъ этому, но въ то же время какое-то невѣдомое чувство говорило ему не оставлять Ромолы до послѣдней минуты, пока она любитъ его пламенно, пока искра сомнѣнія не запала въ ея сердце. Онъ былъ увѣренъ, что Ромола разскажетъ брату о своемъ будущемъ бракѣ и Фра-Лука откроетъ ей все, что онъ знаетъ и предполагаетъ о немъ. Не было никакой лжи, которая могла бы теперь оградить его отъ роковыхъ послѣдствіи его перваго обмана. Все было для него кончено, онъ не можетъ болѣе оставаться во Флоренціи, такъ-какъ его тайна вскорѣ составитъ предметъ городскихъ толковъ и сплетней. Въ первый разъ въ жизни, Тито чувствовалъ себя слишкомъ взволнованнымъ, чтобъ играть роль хладнокровнаго, и потому, вмѣсто того, чтобъ идти къ Бардо, онъ поворотилъ въ первую попавшуюся улицу и вскорѣ очутился на Piazza de Annunziata.
Площадь кипѣла народомъ. Въ этотъ вечеръ, канунъ Рождества Богородицы, стекались во Флоренцію изъ всѣхъ окрестностей поселяне и поселянки, чтобъ помолиться чудесному, нерукотворенному образу Мадонны, который открывался по этому случаю для всеобщаго поклоненія. На площади, передъ церковью, устраивалась народная ярмарка. Поселяне приносили на продажу сушеные грибы и пряжу и покупали всякую дрянь. Кромѣ всевозможныхъ лавокъ и разнощиковъ, на площади виднѣлись тамъ и сямъ различныя народныя зрѣлища. Въ одномъ мѣстѣ акробаты ходили на ходуляхъ, въ другомъ шарлатаны раздавши лекарства и снадобья противъ всевозможныхъ болѣзней; немного по далѣе, шулера объигрывали глупыхъ простаковъ и мальчишки боролись между собою на общую потѣху. А надъ толпой колыхались бумажные фонари, съ которыми, прицѣпивъ ихъ на длинныя палки, расхаживали поселяне, пришедшіе на поклоненіе. Мерцающій свѣтъ ихъ придавалъ какой-то странный видъ всей картинѣ. Шумъ, гамъ, визгъ, пѣніе духовныхъ гимновъ, смѣхъ, шутки -- все это смѣшивалось въ какомъ-то странномъ хаосѣ.
Тито Мелема, нечаянно попавъ въ толпу, былъ принужденъ слѣдовать ея водовороту и наконецъ очутился въ церкви Аннунціаты. Ослѣпленный блестящимъ свѣтомъ послѣ темноты площади, онъ въ первую минуту ничего не могъ разобрать. Потомъ увидѣвъ, что вся церковь была полна кантадинами, онъ сталъ чего-то искать глазами. Онъ думалъ, не найдетъ ли онъ тутъ Тессы. Ему захотѣлось посмотрѣть на ея веселое личико, что было бы все-таки пріятнѣе, чѣмъ видѣть постоянно передъ глазами призракъ Ромолы, устремляющей на него взглядъ презрѣнія и ненависти. Долго смотрѣлъ онъ во всѣ стороны и ничего не находилъ; онъ уже собирался выйти изъ церкви, какъ увидѣлъ въ двухъ шагахъ отъ себя Тессу. Прислонившись къ стѣнѣ, она стояла на колѣняхъ; въ одной рукѣ держала она горсть коконовъ; глаза ея поминутно закрывались и вообще на лицѣ ея замѣтна была усталость и скука. Увидѣвъ прелестное, дѣтское ея личико, Тито почувствовалъ непреодолимое желаніе подойти къ ней, насладиться ея нѣжными взглядами и милой болтовней. Это хорошенькое, маленькое созданіе, которое не имѣло почти никакихъ нравственныхъ понятій и потому не могло осуждать его поступковъ, получило теперь какую-то новую прелесть въ его глазахъ. Ея любящее, но ничего непонимающее сердце составляло совсѣмъ особый міръ, гдѣ онъ могъ быть покоенъ отъ подозрѣнія и чрезмѣрныхъ требованій. Тесса теперь казалась ему убѣжищемъ отъ всеобщаго отчужденія, грозившаго ему послѣ обнародованія его позора. Онъ осмотрѣлся и удостовѣрившись, что Моины Бригиды не было по близости, опустился на колѣни подлѣ Тессы и самымъ нѣжнымъ голосомъ произнесъ:
-- Тесса!
Молодая дѣвушка даже не вздрогнула; она обернулась и, увидѣвъ Тито, улыбнулась покойной, счастливой улыбкой.
-- Моя маленькая Тесса! продолжалъ Тито: -- ты очень устала. Давно ли ты тутъ?
Она долго собиралась съ мыслями и наконецъ прошептала: