-- Заступись за меня, Ромола, сказалъ Тито жалобно.-- Я увѣренъ, что мессеръ Бернардо будетъ противъ меня.
-- Нѣтъ, Тито, отвѣчала Ромола.-- Мой крестный отецъ не воспротивится волѣ моего отца, а вѣдь вы хотите, отецъ, чтобъ я вышла замужъ за Тито, не правда ли? Никогда я не желала ничего такъ пламенно, какъ быть его женою; я никогда не думала, чтобъ я могла такъ сильно чувствовать за себя.
Въ этихъ благородныхъ словахъ высказалась вся горькая повѣсть безцвѣтной, скучной жизни Ромолы, которая до сей поры чувствовала, сожалѣла и негодовала за другихъ.
-- Romola mia, произнесъ Бардо съ любовью: -- это правда, ты никогда не выражала никакихъ желаній и я теперь вовсе не хочу препятствовать твоему счастью. Но, во всякомъ случаѣ, намъ торопиться не слѣдуетъ, я поговорю съ Бернардо. Будьте терпѣливы, дѣти мои, вы еще такъ молоды.
Болѣе ничего не было произнесено между ними, и Ромола была совершенно довольна и счастлива. Но не то было съ Тито; когда, прощаясь съ Ромолою, онъ поцаловалъ ея розовыя губки и дрожь пробѣжала по его тѣлу, при одной мысли, что эта прекрасная, благородная дѣвушка его любитъ, въ немъ проснулась совѣсть и онъ сталъ себя укорять въ обманѣ, который подвергалъ его опасности опозорить себя въ глазахъ Ромолы. Къ чашѣ, полной счастья и радости, примѣшалась капля яду. Но смерть Фра-Луки все исправитъ, утѣшалъ себя Тито.
IV.
Прошло два мѣсяца. Въ одинъ прекрасный сентябрскій вечеръ Тито выходилъ изъ палацо синьора Скалы, гдѣ собиралось избранное флорентинское общество, и намѣревался идти въ улицу Барди. Но не успѣлъ онъ сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, какъ къ величайшему своему изумленію встрѣтилъ Ромолу. Она была закутана въ черномъ плащѣ и вуалѣ; рядомъ съ нею шла Моина Бригида. Тито зналъ, что она не ходила по церквамъ, и никогда не гуляла иначе, какъ на террасѣ своего дома, потому онъ былъ увѣренъ, что какая-нибудь важная причина побудила ее выйти изъ дома.
-- Ромола, что случилось? спросилъ онъ.
Въ первую минуту она не отвѣчала, но потомъ объяснила, что служанка ихъ у Массо, ходила навѣщать Дино, или теперь Фра-Луку, который возвратился въ Сан-Марко. Онъ очень боленъ и умолялъ, чтобъ сестра его навѣстила. "Я не могу отказать ему въ этомъ, прибавила она: -- хотя и нахожу, что онъ виноватъ передъ отцомъ. Хоть мнѣ было очень больно идти противъ приказаній отца, но я увѣрена, что ты похвалишь меня, Тито. Я замѣтила, что ты ни на кого не сердишься, и потому скорѣе моего бы простилъ тяжкую вину. Но еслибъ ты видѣлъ, что твоего отца покинулъ человѣкъ, котораго онъ любилъ болѣе всего на свѣтѣ, на которомъ онъ основалъ всѣ свои надежды -- покинулъ въ такую минуту, когда твоему отцу была всего необходимѣе его помощь, и ты, Тито, нашелъ бы труднымъ простить такого человѣка.
Во все время, какъ она это говорила, Тито едва переводилъ дыханіе отъ страшнаго волненія. Сердце его обдалось холодомъ при одной мысли объ опасности, грозившей ему. Что ему было отвѣчать на слова Ромолы? Онъ еще не дошелъ до такого лицемѣрія, чтобъ увѣрять Ромолу въ невозможности простить такое преступленіе, а съ другой стороны, онъ не имѣлъ смѣлости оспаривать мнѣніе Ромолы.