Тито сказалъ правду: онъ былъ здравъ и невредимъ. Но какою цѣною онъ заплатилъ за свою безопасность? Онъ предалъ партію Медичи въ руки правительства. Конечно, эта цѣна показалась бы слишкомъ тяжелой для большинства людей и самъ Тито очень былъ бы радъ не заплатить ея. Но дѣлать было нечего. Арестъ Ламбертодель-Антелла съ роковымъ письмомъ и затаенною ненавистью къ партіи Медичи, отдавалъ Тито въ руки правительства. Не было ни малѣйшей надежды избѣгнуть заточенія, можетъ быть, казни. И это за что, за преданность побѣжденной партіи. Конечно, онъ служилъ ея интересамъ съ большимъ искусствомъ, и еслибъ она восторжествовала, то онъ вполнѣ былъ бы достоинъ награды; но не жертвовать же ему всѣми удовольствіями жизни изъ-за того, что ихъ дѣло было проиграно? Ему стоило только выдать тайну, что приготовлялся новый заговоръ Медичи -- и его безопасность была бы обезпечена. Къ тому же, эта маленькая добавочная улика не могла сдѣлать много вреда его захваченнымъ сообщникамъ, которые, онъ былъ увѣренъ, избѣгнутъ казни. Итакъ, для нихъ онъ не могъ сдѣлать положительнаго вреда, себя же спасалъ отъ погибели. А какая могла быть у человѣка цѣль въ жизни, какъ не собственный интересъ? Флорентинцы могли имѣть семейную гордость и упорно держаться старинныхъ привязанностей; юные энтузіасты могли находить высшее наслажденіе въ какомъ-то спокойствіи совѣсти; наконецъ, фанатики могли вѣрить въ вѣнецъ мученика, но никакой умный человѣкъ не былъ въ состояніи руководствоваться въ своихъ поступкахъ подобными пустыми бреднями. Конечно, Тито зналъ, что онъ упадетъ во мнѣніи людей; но вѣдь никто не могъ достичь высокаго мѣста на свѣтѣ, не бывъ принужденъ пройти чрезъ много непріятностей, которыя могли возбудить непріязнь къ нему. Къ тому же онъ объявитъ свою тайну только нѣсколькимъ людямъ, подъ страшнымъ зарокомъ не выдавать его имени, и потомъ стоило только потерпѣть годъ, быть можетъ, нѣсколько мѣсяцевъ, а тамъ онъ уѣдетъ изъ Флоренціи, сброситъ съ себя все прошедшее, какъ старое ненужное платье, и начнетъ новую настоящую жизнь, уже на гораздо большей сценѣ и при болѣе блестящей обстановкѣ. Ему только нужно было оказать какую-нибудь важную услугу герцогу Лудовику Сфорцѣ, и онъ навѣрно получитъ обѣщанное мѣсто при миланскомъ дворѣ.
На основаніи всѣхъ этихъ размышленій, Тито предсталъ передъ совѣтомъ десяти, открылъ существованіе новаго медичійскаго заговора и объявилъ, что если правительство согласится на его условія, то онъ отправится въ Романью, гдѣ Пьеро снова собираетъ войска, и добудетъ письменныя доказательства своихъ словъ. Правительство хотѣло непремѣнно показать страшный примѣръ на захваченныхъ приверженцахъ Медичи, особливо на Бернардо-дель-Неро, и потому предложеніе Тито было съ радостью принято, и когда онъ пришелъ къ Ромолѣ въ тотъ роковой вечеръ, торгъ уже былъ заключенъ. Въ замѣнъ за предательство своихъ друзей, Тито былъ освобожденъ отъ всякихъ преслѣдованій, ему было гарантировано на годъ сохраненіе его мѣста, какъ секретаря республики, и обѣщано хранить его измѣну какъ государственную тайну.
Дѣйствительно, тайна сохранилась такъ хорошо, что, когда Тито ѣздилъ въ Романью, то партія Медичи была вполнѣ увѣрена, что онъ взялъ порученіе отъ правительства только для прикрытія своихъ намѣреній, а въ сущности дѣйствовалъ въ ихъ пользу.
Между тѣмъ, прошло двѣ недѣли послѣ ареста заговорщиковъ и еще ничего не было рѣшено объ ихъ участи. Вопросъ этотъ былъ очень щекотливый. Съ одной стороны, народная партія громко кричала, что республика въ опасности, и если теперь показать слабость, то не отдѣлаешься послѣ отъ враговъ; съ другой же стороны, правительство было увѣрено, что предавъ смерти знатнѣйшихъ гражданъ, оно возстановитъ противъ себя многочисленныхъ ихъ родственниковъ. Наконецъ, послѣ долгихъ преній и колебаній, совѣтъ восьми, правившій уголовными дѣлами республики, былъ увлеченъ пламеннымъ краснорѣчіемъ Франческо Валори и произнесъ смертный приговоръ противъ пяти заключенныхъ. Но этимъ все еще не было рѣшено. Представлялся еще важный спорный вопросъ. По новому закону, предложенному самимъ Савонаролою, каждый гражданинъ, приговоренный къ смерти совѣтомъ восьми, имѣлъ право аппелировать въ великій совѣтъ. Обвиненные тотчасъ воспользовались этимъ правомъ и представили на аипеляцію. Но тутъ возникли затрудненія: правительство хотѣло отказать имъ въ этомъ правѣ, основываясь на томъ, что это случай совершенно исключительный и республика находится въ опасности. Во все это время Ромола находилась въ какомъ-то лихорадочномъ состояніи: съ одной стороны, грозившая казнь любимаго крестнаго отца, съ другой -- подозрѣніе, что ея мужъ предалъ своихъ сообщниковъ, не давали ей ни минуты покоя.
Принеся ей первый извѣстіе о спорѣ по поводу аппеляціи, Тито посовѣтовалъ ей расположить Фрате въ пользу Бернардо-дель-Неро, такъ-какъ его слово было всемогуще и онъ уже посылалъ просить совѣтъ въ пользу Лоренцо Торнабуони.
-- Главно дѣло, не теряй времени, сказалъ Тито и потомъ прибавилъ:-- теперь, Ромола, я надѣюсь, ты видишь, что я одинаково съ тобою интересуюсь этимъ дѣломъ, и не будешь смотрѣть на непріятный для тебя фактъ, что я здравъ и невредимъ, какъ на преступленіе.
Ромола посмотрѣла на него молча.
-- По крайней мѣрѣ, продолжалъ онъ сухо: -- ты будешь руководствоваться какими нибудь другими принципами, а не однимъ предположеніемъ, что если преступленіе возможно, то я его непремѣнно и сдѣлалъ. Неужели я одинъ не долженъ пользоваться твоимъ христіанскимъ милосердіемъ?
-- Уже поздно, Тито, начала она рѣшительнымъ, громкимъ голосомъ.-- Нельзя уничтожить подозрѣній, однажды возбужденныхъ обманомъ и коварствомъ. Теперь я знаю все. Я знаю, кто этотъ старикъ: это -- вашъ отецъ, которому вы всѣмъ одолжены, который для васъ сдѣлалъ болѣе чѣмъ родной отецъ. Рядомъ съ этимъ бездѣлица, что вы измѣнили мнѣ и памяти отца моего. До тѣхъ поръ, пока вы отрицаете истину о несчастномъ старикѣ, между нами не можетъ быть ничего общаго. Законъ, признающій насъ одною плотью, никогда не можетъ быть исполненъ. Я -- человѣкъ и имѣю душу, которая отворачивается отъ вашихъ поступковъ. Нашъ союзъ -- только внѣшній знакъ, ложь не можетъ быть святымъ брачнымъ союзомъ.
-- И вѣроятно ты намѣрена покинуть меня? спросилъ Тито со страхомъ.