-- Нѣтъ,-- начала она, послѣ недолгаго молчанія,-- я не за тѣмъ послала за тобой, чтобы ты меня утѣшалъ. Я не могла знать впередъ, я и теперь незнаю, что ты почувствуешь ко мнѣ. Далека отъ меня дикая мысль, чтобы ты могъ любить меня единственно потому, что я твоя мать, хотя никогда во всю свою жизнь не видалъ меня и не слыхалъ обо мнѣ. Я думала, что избрала для тебя нѣчто лучшее -- чѣмъ жизнь возлѣ меня. Мнѣ казалось, что все, чего я тебя лишила, не имѣетъ особой цѣны.
-- Трудно мнѣ повѣрить, чтобы ваша привязанность могла не имѣть цѣны въ моихъ главахъ,-- проговорилъ Деронда, замѣтя, что она пріостановилась, какъ-бы ожидая его отвѣта.
-- Я не хочу дурно говорить о себѣ,-- съ пылкостью продолжала княгиня,-- но я къ тебѣ не питала большой привязанности. Мнѣ любви не нужно было, меня ею душили. Я хотѣла жить; въ то время я не была княгиней, не жила той безцвѣтной жизнью, какой живу теперь. Я была великая пѣвица, играла такъ же хорошо, какъ пѣла. Всѣ остальныя артистки блѣднѣли передо мной. Мужчины слѣдовали за мной изъ одной страны въ другую, мнѣ не нужно было ребенка. Я не желала выходить замужъ, отецъ принудилъ меня; и кромѣ того -- это былъ вѣрнѣйшій путь въ свободѣ. Я могла управлять мужемъ, но никогда -- отцомъ. Я имѣла право искать освобожденія отъ ненавистнаго ига; изъ-подъ этого же ига я хотѣла освободить и тебя. Самая любящая мать не могла бы сдѣлать большаго. Я спасла тебя отъ рабства, въ которомъ ты родился, какъ и всякій еврей.
-- Такъ я еврей!-- воскликнулъ Деронда съ такой силой, что мать, въ страхѣ, откинулась на свои подушки.-- Отецъ мой былъ еврей, и вы еврейка?
-- Да, отецъ твой былъ моихъ двоюроднымъ братомъ,-- отвали мать, слѣдя за мимъ какимъ-то страннымъ, измѣнившимся взглядомъ.
-- Это меня радуетъ!-- съ подавленной страстностью въ голосѣ воскликнулъ Деронда.
Мать дрогнула при этихъ словахъ, глаза ея расширились и она рѣзко проговорила:
-- Зачѣмъ ты говоривъ, что радъ этому? ты -- англійскій джентльменъ, я тебѣ это устроила.
-- Вы не сознавали, что вы дѣлали. Какъ могли вы такъ располагать моей судьбой.
Даніэлемъ овладѣла чуждая его натурѣ нетерпимость, но онъ всячески старался овладѣть собой, боясь сказать что-нибудь слишкомъ жесткое въ подобную минуту, составлявшую эпоху въ ею жизни. Наступило молчаніе; мать первая прервала его: