Съ этими словами онъ поднялся, и, молча пожавъ ея протянутую руку -- вышелъ. А она упала на колѣни и разразилась истерическими рыданіями. Разстояніе между ними было слишкомъ велико. Вошедшая въ комнату горничная нашла ее лежащей на полу, подавленной тяжкимъ горемъ.
Такое отчаяніе казалось вполнѣ естественнымъ въ бѣдной лэди, мужъ которой утонулъ на ея главахъ.
XII.
Узнавъ изъ газетъ о катастрофѣ, жертвою которой былъ Гранкуръ, Мирра Лапидотъ не знала ни минуты покоя; ей и прежде всегда вдалось, что прекрасная герцогиня, какъ въ семьѣ Мейрикъ въ шутку называли Гвендолину, любить Даніэля, и любима имъ; теперь же, когда судьба свела ихъ въ такую ужасную для миссиссъ Гранкуръ минуту, легко можно было предвидѣть, тѣмъ все его кончится. Бѣдная дѣвушка бродила по дому какъ тѣнь, досадуя на себя за какія-то безумныя надежды, которыя ревность обнаружила въ затаенныхъ изгибахъ ея сердца; но эта досада на самоё себя только усиливала ея и безъ того тяжкій страданія.
Въ тому же, судьбѣ угодно было, за это время, послать ей новое испытаніе: однажды, возвращаясь изъ частнаго концерта, въ которомъ пѣла, Мирра встрѣтила на улицѣ своего отца, она тотчасъ узнала его, хотя онъ сильно измѣнился и постарѣлъ. Онъ обошелся съ нею ласково, сообщилъ о своемъ крайне-затруднительномъ положеніи, и тотчасъ замѣтилъ, что дочь повидимому нашла богатыхъ друзей и вообще не дурно устроилась въ жизни. Мирра, подъ первымъ впечатлѣніемъ, дала ему немного денегъ, и сообщила, что точно Богъ ее не оставилъ, она имѣетъ кое-какія средства и живетъ съ братомъ; при имени Эзры отецъ смутился: слишкомъ ужъ онъ былъ передъ нимъ виноватъ.
Эзра же, узнавъ отъ сестры о встрѣчѣ ея съ отцомъ, сейчасъ рѣшилъ, что ихъ обязанность пріютить его, и старикъ Лапидоть поселился подъ кровомъ дѣтей своихъ.
Всѣ эти обстоятельства, вмѣстѣ взятыя, совершенно нарушили благодатный миръ, всегда царившій въ чистой душѣ молодой артистки; грустная, убитая сидѣла она однажды вечеромъ подлѣ брата. Въ комнатѣ царствовало глубокое молчаніе, нарушаемое лишь мѣрнымъ стукомъ часового маятника. Мордекай лежалъ въ креслѣ, откинувшись на подушки, съ закрытыми глазами, и тяжело дышалъ; исхудалая рука его покоилась въ рукахъ сестры.
Миррѣ было невыносимо тяжело. Вдругъ дверь отворилась и знакомый голосъ произнесъ:
-- Даніэль Деронда -- можно войти?
-- Можно, можно,-- воскликнулъ Мордекай, мгновенно приподнявшись съ сіяющимь лицомъ.