Онъ словно не удивился приходу Деронды.
Даніэль вошелъ въ комнату, правую руку протянулъ Миррѣ, лѣвую положилъ на плечо ея брата, и такъ простоялъ съ минуту, не спуская съ нихъ глазъ; потомъ, замѣтивъ грустное выраженіе лица Мирры, быстро спросилъ:
-- Случилось что-нибудь? Какое-нибудь горе?
-- Не станемъ упоминать о горѣ,-- отвѣтилъ Мордекай,-- на твоемъ лицѣ сіяетъ радость, пусть она будетъ и нашей радостью.
Всѣ трое сѣли.
-- Твоя правда, Мордекай,-- торжественно заговорилъ Деронда.-- У меня радость, которую намъ не утратить среди самаго тяжкаго горя. Я не говорилъ тебѣ, зачѣмъ я ѣздилъ за границу; я ѣздилъ, ну, да все равно; словомъ, я ѣздилъ, чтобы узнать нѣчто о своемъ происхожденіи. Ты былъ правъ. Я -- еврей.
Глаза Мордекая засверкали, онъ схватилъ и сжалъ въ своихъ рукахъ руку Деронды; послѣдній продолжалъ, не останавливаясь:
-- У насъ одинъ народъ, у нашихъ душъ одно призваніе, насъ не разлучить ни жизнь, ни смерть.
Вмѣсто отвѣта, Мордекай только произнесъ по-еврейски:
-- Нашъ Богъ -- Богъ отцовъ нашихъ!