Мирра упала на колѣни подлѣ брата, и съ восторгомъ смотрѣла на его преобразившееся лицо, казавшееся ей, за минуту передъ тѣмъ, лицомъ мертвеца.
-- Я не только еврей,-- продолжалъ Деронда,-- но потомокъ цѣлаго ряда дѣятелей на пользу народа нашего. У меня въ рукахъ нѣчто -- связующее меня съ ними. Дѣдъ мой, Даніэль Картой, собиралъ различные документы, семейныя бумаги, простирающіяся до временъ отдаленныхъ, въ надеждѣ, что онѣ попадутъ въ руки его внука. Эта надежда осуществилась. Ящикъ въ моихъ рукахъ, я привезъ его сюда, и намѣренъ оставить у тебя, Мордекай, чтобы ты помогъ мнѣ въ изученіи этихъ манускриптовъ. Нѣкоторые, написанные по-испански и по-итальянски, я читаю легко; остальные писаны по-еврейски и по-арабски; впрочемъ, кажется, имѣются переводы на латинскій языкъ. За время моего пребыванія въ Майнцѣ, я только бѣгло просмотрѣлъ ихъ, мы вмѣстѣ займемся ихъ изученіемъ.
-- Да,-- продолжалъ онъ, съ свѣтлой, радостной улыбкой, глядя на Мордекая,-- ты и Мирра, вы оба были моими учителями. Узнай я тайну моего рожденія до встрѣчи съ вами, я думаю, что я бы сказалъ: лучше бы мнѣ не быть евреемъ; а теперь вся душа моя радостно соглашается признать этотъ фактъ. Гармонія, постепенно установившаяся между нами, тому причиной.
Съ этого достопамятнаго вечера Деронда былъ неразлученъ съ Мордекаемъ; онъ продолжалъ брать у него уроки еврейскаго языка, и, кромѣ того, оба съ одинаковымъ рвеніемъ предавались лученію рукописей, наполнявшихъ завѣтный ящикъ Даніэля Карли. Казалось бы, Теперь, когда горячо любимый ею человѣкъ сталъ лучшимъ другомъ и сотрудникомъ ея брата, Мирра должна была наконецъ успокоиться и съ большей надеждой смотрѣть впередъ, а между тѣмъ она со дни на день становилась грустнѣе. Деронда наблюдалъ за нею и совершенно превратно объяснялъ себѣ причину томившей ее тоски; онъ воображалъ, что Мирра не любитъ его, и, замѣчая привязанность, какую онъ питаетъ къ ней, смущается, при мысли, что должна будетъ отравить жизнь того, кого всегда считала и теперь считаетъ своимъ благодѣтелемъ. Тягостное для обоихъ недоразумѣніе, можетъ быть, не скоро ба разъяснилось, если бы старый товарищъ Даніэля по университету, Гансъ Мейрикъ, не проболтался своему другу о ревности, какую Мирра питала къ Гвендолинѣ. Это открытіе бросила совершенно новый свѣтъ на грусть Мирры. Съ радостнымъ замираніемъ сердца Даніэль сказалъ себѣ: она любитъ меня, и твердо рѣшился открыть ей свою душу, при первомъ удобномъ случаѣ. Этотъ случай представился очень скоро, причемъ Мирра счастіемъ всей своей жизни оказалась обязанной тому, кто доселѣ только мучилъ ее, а именно: своему достойнѣйшему: отцу.
Старикъ Лапидотъ томился подъ гостепріимнымъ кровомъ родныхъ дѣтей своихъ, словно узникъ, и немудрено: онъ привыкъ къ веселой и праздной жмени вѣчнаго богемы, а тутъ его окружала атмосфера серьёзнаго труда, высокихъ нравственныхъ идеаловъ, вовсе ему несродная; къ тому же, онъ испытывалъ мучительное чувство, знакомое всѣмъ игрокамъ, вынужденнымъ отказаться отъ своего любимаго занятія. Мирра заботилась объ удовлетвореніи всѣхъ его потребностей, но денегъ въ руки не давала, а онъ безъ картъ положительно существовать не могъ. Отчаяніе его достигало крайнихъ предѣловъ, когда онъ, войди однажды утромъ въ комнату, гдѣ Деронда работалъ съ Мордекаемъ, замѣтилъ лежавшее на сосѣднемъ столикѣ брилліантовое кольцо Даніэля; въ ту же секунду ему пришла въ голову мысль стащить его и скрыться куда-нибудь подальше, гдѣ бы онъ могъ зажить той жизнью, какую любилъ. Правда, онъ прежде разсчитывалъ воспользоваться любовью Деронды къ дочери, заставивъ молодого человѣка откупиться отъ него, Лапидота, болѣе значительной суммой, чѣмъ та, которую можно было надѣяться выручить отъ продажи кольца; но этой благостыни пришлось бы ждать еще долго, а тутъ -- стоитъ руку протянуть, и опять свободнымъ человѣкомъ станешь. Какъ молнія промелькнули всѣ эти соображенія въ умѣ стараго негодяя; тихо, тихо подкрался онъ къ столу, взялъ кольцо въ руки, дошелъ до двери, отворилъ ее безъ шума, и -- выскользнулъ изъ комнаты.
Друзья мирно продолжали заниматься; Мирра вернулась съ урока; они спокойно разговаривали, какъ вдругъ Деронда, случайно бросивъ взглядъ на столикъ, на которомъ лежало кольцо, замѣтилъ, что его тамъ нѣтъ; принялись искать, перевернули всю комнату вверхъ дномъ,-- кольца какъ не бывало. Мирра волновалась больше другихъ, дѣятельно шарила во всѣхъ углахъ, но вдругъ остановилась посреди комнаты, вся блѣдная, съ крѣпко сжатыми руками: страшная мысль осѣнила ее.
-- Отецъ мой былъ здѣсь?-- спросила она у брата.
-- Кажется, входилъ,-- спокойно отвѣтилъ тотъ, и вдругъ замолчалъ: онъ только теперь понялъ сестру.
Деронда подошелъ къ молодой дѣвушкѣ:
-- Мирра,-- сказалъ онъ,-- позвольте мнѣ думать, что онъ и мой отецъ, что у насъ все общее, и горе, и позоръ, и радость; я готовъ гораздо охотнѣе дѣлить ваше горе, чѣмъ радость всякой другой женщины. Скажите: вы не отвергнете меня? Обѣщайте быть моей женой, обѣщайте сейчасъ же. Сомнѣнія такъ долго терзали меня, я такъ долго скрывалъ свою любовь.