Симпатія его къ викарію ботальфской церкви увеличивалась по мѣрѣ ихъ сближенія. Участіе, высказанное м-ромъ Фэрбротеромъ къ Лейдгату, какъ къ пришельцу въ ихъ городъ, желаніе скорѣе предостеречь его отъ непріятностей, чѣмъ завербовать въ свою партію -- все это служило доказательствомъ такого великодушія и деликатности, которыхъ воспріимчивая натура молодого доктора не могла не оцѣнить. Поведеніе м-ра Фэрбротера и вообще свойства его характера имѣли въ себѣ что-то сердечное, теплое, напоминающее картину южной природы, гдѣ величественные виды смѣняются цвѣтущими, оживленными долинами. Рѣдко можно было встрѣтить человѣка съ такимъ рыцарски-нѣжнымъ чувствомъ къ матери, теткѣ и сестрѣ, не взирая на то, что заботы о матеріальной поддержкѣ такой семьи тяжело отозвались на лучшихъ годахъ его жизни; мало найдется людей, которые, будучи угнетены мелкими обыденными нуждами, ставили-бы свои личные интересы ниже интересовъ семьи. Въ этомъ отношеніи м-ръ Фэрбротеръ былъ безукоризненъ. Быть можетъ, это сознаніе своей непогрѣшимости сдѣлало его отчасти недовѣрчивымъ къ тѣмъ строгимъ судьямъ, благочестіе которыхъ не способствовало улучшенію жизни ихъ домашнихъ, а возвышенный образъ мыслей шелъ въ разладъ съ ихъ поступками. Проповѣди м-ра Фэрбротера отличались остроуміемъ и силой выраженія; онъ напоминалъ этимъ проповѣдниковъ древней англиканской церкви, тѣмъ болѣе, что говорилъ всегда безъ помощи тетради. Народъ стекался его слушать изъ разныхъ приходовъ, а такъ-какъ привлеченіе въ свою церковь наибольшаго числа слушателей составляетъ одно изъ главныхъ затрудненій для сельскихъ священниковъ, то сказанное обстоятельство еще болѣе способствовало развитію въ викаріѣ беззаботности, вмѣстѣ съ чувствомъ сознанія своего достоинства. Вообще, онъ былъ пресимпатичный человѣкъ -- кроткій, остроумный, откровенный, неумѣвшій зубоскалить и говорить колкости, словомъ, не обладавшій ни однимъ изъ тѣхъ свойствъ, по милости которыхъ мы нерѣдко служимъ истиннымъ наказаніемъ для нашихъ друзей. Лейдгатъ искренно его полюбилъ и очень добивался его дружбы.
Подъ вліяніемъ этого чувства, молодой докторъ старался отстранять отъ себя вопросъ о капелланствѣ, увѣряя себя, что это дѣло нисколько его не касается и что его никогда не побезпокоятъ приглашеніемъ на выборы. Лейдгатъ, по порученію м-ра Бюльстрода, занимался теперь черченіемъ плана внутренняго устройства новой больницы, и потому оба джентльмена часто собирались для совѣщаній. Банкиръ считалъ Лейдгата въ числѣ своихъ сторонниковъ, но никогда не заговаривалъ съ нимъ о предстоящей баллотировкѣ Тэйка и Фэрбротера. Когда собрался главный больничный комитетъ и Лейдгатъ услышалъ, что вопросъ о капелланствѣ переданъ на обсужденіе директоровъ и медиковъ, онъ ощутилъ непріятное чувство сознанія, что надоже ему, наконецъ, на что-нибудь рѣшиться въ этомъ тривіальномъ мидльмарчскомъ дѣлѣ. Внутренній голосъ говорилъ ему, что Бюльстродъ -- первый министръ въ городѣ и что дѣло Тэйка имѣетъ характеръ офиціальный, возбуждавшій въ немъ, вслѣдствіе того, особенное отвращеніе къ себѣ. Сдѣланныя въ послѣднее время наблюденія убѣдили Лейдгата, что м-ръ Фэрбротеръ не ошибался, говоря, что оппозиція не ускользнетъ отъ вниманія банкира.
-- Чортъ-бы побралъ ихъ мелочную политику, думалъ докторъ, брѣясь однажды утромъ передъ зеркаломъ и чувствуя, что надо-же, наконецъ, покончить съ вопросомъ о капелланствѣ. Конечно, было нѣсколько уважительныхъ причинъ къ неизбранію м-ра Фэрбротера: во-первыхъ, онъ былъ слишкомъ занятъ, особенно своими частными дѣлами, а во-вторыхъ, по городу ходилъ слухъ, очень вліявшій на уваженіе Лейдгата къ викарію, будто этотъ послѣдній играетъ въ карты съ очевидной цѣлью выиграть, и страшно любитъ нестолько самый процессъ игры, сколько цѣль, для которой онъ играетъ. М-ръ Фербротеръ составилъ свою особенную теорію насчетъ игръ и утверждалъ, будто между англичанами оттого мало остроумныхъ людей, что они мало играютъ въ карты. Но Лейдгатъ понималъ, что викарій гораздо меньше-бы игралъ, если-бы не имѣлъ въ виду выигрыша. Въ гостинницѣ "Зеленый Драконъ" былъ устроенъ билліардъ, считавшійся нѣкоторыми заботливыми матерями и женами великимъ соблазномъ для мидльмарчскихъ мужчинъ. Викарій былъ мастеръ играть на билліардѣ и хотя онъ не посѣщалъ трактира по вечерамъ, но носились слухи, будто онъ изрѣдка заходитъ туда днемъ и выигрываетъ деньги. О капелланствѣ собственно онъ не очень хлопоталъ; но ему сильно хотѣлось заполучить 40 фунтовъ жалованья. Не будучи пуританиномъ Лейдгатъ не любилъ картъ вообще, а играть изъ за денегъ казалось ему даже унизительно. Онъ составилъ себѣ планъ идеальнаго образа жизни, и ничтожные выигрыши въ карты внушали ему положительное отвращеніе. Такъ какъ втеченіи всей своей жизни онъ не зналъ никакихъ особенныхъ нуждъ и ему, какъ истинному джентльмену, было ни почемъ раздавать на право и на лѣво полукроны, то нѣтъ ничего мудренаго если ему никогда не приходилось ломать себѣ голову надъ мыслью,-- какъ-бы зашибить лишній пенни. Онъ зналъ, что не имѣетъ большого состоянія, но все-таки не понималъ истиннаго значенія бѣдности, и ему трудно было представить себѣ какое вліяніе могутъ имѣть деньги на дѣйствія человѣка. Деньги никогда не служили для него побужденіемъ. Вотъ отчего онъ не могъ извинить викарія за то, что тотъ гнался за ничтожными выигрышами; чувствуя антипатію къ корыстной игрѣ, докторъ не взялъ труда задать себѣ вопросъ, велики-ли доходы имѣлъ викарій и достаточно-ли было этихъ доходовъ на покрытіе необходимыхъ издержекъ и нѣкоторыхъ прихотей. Впрочемъ, очень можетъ быть, что Лейдгатъ не сталъ-бы дѣлать такихъ расчетовъ даже и въ томъ случаѣ, если-бы дѣло коснулось его самого.
Въ настоящее время, когда возникъ вопросъ о баллотировкѣ, негодованіе противъ слабости Фэрбротера къ карточной игрѣ еще сильнѣе заговорило въ молодомъ докторѣ. Нѣтъ сомнѣнія, что его руки были-бы совершенно развязаны, если-бы Фэрбротеръ былъ человѣкъ болѣе обстоятельный и вполнѣ соотвѣтствовалъ новой должности. Лейдгатъ былъ убѣжденъ, что не представляй Фэрбротеръ такихъ поводовъ къ осужденію, онъ непремѣнно подалъ-бы голосъ за него, какъ-бы тамъ Бюльстродъ ни горячился.-- Не идти-же мнѣ въ вассалы къ нему, думалъ Лейдгатъ. Но съ другой стороны, нельзя было отрицать того факта, что м-ръ Тэйкъ былъ преданъ душой своимъ обязанностямъ, исполняя ихъ добросовѣстно въ качествѣ священника при часовнѣ, въ приходѣ св. Петра, и что онъ имѣлъ достаточно времени для частныхъ занятій. Никто ничего не могъ сказать не въ пользу м-ра Тэйка, кромѣ развѣ того, что онъ былъ невыносимъ и глядѣлъ лицемѣромъ. Съ этой точки зрѣнія, Бюльстродъ дѣйствительно былъ правъ.
Въ какую сторону ни обращался Лейдгатъ, вездѣ онъ встрѣчалъ поводы для колебанія въ своемъ рѣшеніи, и, какъ человѣкъ гордый отъ природы, онъ возмущался тѣмъ, что долженъ былъ дѣйствовать нерѣшительно. Ему не хотѣлось разрушить свои лучшія надежды, вступая въ дурныя отношенія съ Бюльстродомъ; по ему не хотѣлось также забаллотировать Фэрбротера и лишить его мѣста и жалованья, тѣмъ болѣе, что прибавка 40 фун. къ содержанію викарія могла-бы, пожалуй, способствовать къ удержанію его отъ неблагородной наклонности играть ради денегъ. Сверхъ того, Лейдгату было въ высшей степени непріятно сознаніе, что подавая голосъ за Тэйка, онъ будетъ дѣйствовать съ явной выгодой для себя. Впрочемъ, какъ знать, послужитъ-ли еще такой исходъ дѣла къ его пользѣ. Въ городѣ непремѣнно скажутъ, что онъ подслуживается къ Бюльстроду съ тѣмъ, чтобы дать себѣ ходъ въ свѣтѣ. Что-жь за бѣда? Самъ онъ очень хорошо понималъ, что если бы дѣло касалось его личныхъ интересовъ, онъ не далъ-бы выѣденнаго яйца за дружбу или вражду банкира; ему нуженъ былъ только двигатель для его работъ, матеріалъ для осуществленія его идей. Да наконецъ, онъ былъ даже обязанъ поддерживать ту сторону, которая давала ему возможность устроить новую больницу, спеціально назначенную для горячечныхъ больныхъ, гдѣ онъ могъ-бы дѣлать свои терапевтическіе опыты; вопросъ-же объ этомъ былъ поднятъ прежде вопроса о капелланствѣ. Первый разъ въ жизни Лейдгатъ испытывалъ на себѣ гнетъ мелкихъ общественныхъ условій и непріятное вліяніе ихъ взаимныхъ столкновеній. При концѣ этой внутренней борьбы, когда онъ уже окончательно рѣшился стоять за свои планы касательно больницы, у него мелькнула надежда, что пренія на выборахъ могутъ представить вопросъ совсѣмъ въ другомъ свѣтѣ и наклонить вѣсы такъ сильно на одну какую-либо сторону, что не окажется никакой надобности въ баллотировкѣ. Я даже думаю, что онъ по мало разсчитывалъ на неизбѣжныя въ подобныхъ случаяхъ увлеченія и надѣялся, что одно горячо сказанное слово ясно опредѣлитъ вопросъ, тогда какъ хладнокровныя пренія были-бы способны только усложнить его.
Однако, Лейдгатъ все-таки не могъ ясно опредѣлить, въ пользу кого онъ подастъ голосъ и все время внутренно мучился мыслію, что его волей или неволей поработили обстоятельства. Въ прежнія времена онъ засмѣллся-бы отъ души, если-бы ему сказали, что онъ, человѣкъ такого независимаго характера и твердой воли, попадетъ когда-нибудь въ тиски мелочныхъ заботъ, внушающихъ ему отвращеніе. Во время своего студенчества, онъ совсѣмъ иначе устраивалъ свои отношенія къ людямъ.
Онъ долго медлилъ прежде, чѣмъ выйдти изъ дому; за то докторъ Спрэгъ и нѣкоторые изъ директоровъ явились на выборы раньше всѣхъ. М-ръ Бюльстродъ, предсѣдатель и казначей комитета, заставилъ себя ждать довольно продолжительное время. Разговоръ между членами совѣта вертѣлся на томъ, что исходъ выборовъ еще довольно проблематиченъ и что число голосовъ за Тэйка далеко не представляетъ такого большинства, какъ предполагали. Оба городскіе врача, къ общему удивленію, заговорили въ одномъ тонѣ и не смотря на различный взглядъ на дѣло, поддерживали мнѣнія другъ друга. Докторъ Спрэгъ, грубый, не имѣющій большое значеніе въ обществѣ человѣкъ, былъ, какъ мы это выше видѣли, сторонникомъ м-ра Фэрбротера. Его сильно подозрѣвали въ невѣріи; но обыватели Мидльмарча смотрѣли снисходительно на этотъ недостатокъ его натуры, точно онъ былъ лордъ-канцлеръ. Очень вѣроятно, что его атеизмъ еще болѣе увеличивалъ вѣру въ его искуство, какъ медика, потому-что въ то время медицинское знаніе и невѣдомыя силы злыхъ духовъ казались тождественными въ умахъ больныхъ, накрахмаленныхъ, сентиментальныхъ леди. Можетъ быть, скептическій умъ доктора подавалъ поводъ знакомымъ называть его упрямымъ матеріалистомъ; но это названіе еще болѣе благопріятствовало его репутаціи въ врачебномъ отношеніи. Во всякомъ случаѣ, можно положительно сказать, что если-бы въ Мидльмарчѣ явился докторъ религіознаго направленія, человѣкъ преданный благочестію и вообще набожный, мѣстные обыватели усомнились-бы въ его медицинскомъ искуствѣ.
Въ этомъ случаѣ посчастливилось только доктору Минчину; его взглядъ на религію подходилъ подъ общій уровень, не выдаваясь ничѣмъ особеннымъ; онъ подводилъ подъ законы медицины всѣ вопросы о церкви, о диссидентахъ и т. д. и не вдавался ни въ какія пренія. Если м-ръ Бюльстродъ, напр., настаивалъ, что есть нѣкоторыя ученія лютеранской религіи, относительно которыхъ ихъ церковь колеблется, докторъ Минчинъ въ свою очередь выражалъ мнѣніе, что человѣкъ не есть простая машина или соединеніе атомовъ; если м-съ Уимпль утверждала, что боли у нее въ желудкѣ посланы ей привидѣніемъ, докторъ Минчинъ совѣтовалъ ей постоянно пребывать въ духовномъ настроеніи и не полагать опредѣленныхъ границъ въ дѣлахъ этого рода; если унитаръ-пивоваръ позволялъ себѣ вольнодумствовать, докторъ Минчинъ немедленно приводилъ ему отрывки изъ книги Ilona Essay on Man. Свободные анекдоты, которыми докторъ Спрэгъ любилъ угощать своихъ слушателей, не нравились доктору Минчину; онъ предпочиталъ имъ приличныя сентенціи или вообще изящныя изрѣченія. Не даромъ въ городѣ всѣ знали, что онъ состоялъ въ какомъ-то родствѣ съ епископомъ и проводилъ иногда праздники въ его "дворцѣ".
У доктора Минчина были мягкія, гладкія руки, блѣдный цвѣтъ лица и скромная наружность, очень напоминавшая фигуру простого священника. Докторъ Спрэгъ, напротивъ, былъ чрезвычайно высокаго роста; панталоны у него вѣчно лоснились на колѣняхъ и поднимались кверху, обнаруживая голенищи сапогъ, между тѣмъ штрипки въ то время считались необходимой принадлежностью всякаго приличнаго туалета. Онъ безпрестанно входилъ и выходилъ изъ дому, спускался внизъ и подымался на верхъ, точно на него была возложена обязанность осматривать чердаки. Словомъ, это былъ человѣкъ могучій, на котораго можно было смѣло положиться, что онъ совладаетъ съ любой эпидеміей и вытопитъ ее изъ человѣка. Д-ръ Минчинъ, напротивъ, былъ способнѣе открыть не обнаружившуюся еще болѣзнь и предупредить ее. Оба врача пользовались одинаковой репутаціей отличныхъ медиковъ и дипломатически скрывали другъ отъ друга свое презрѣніе къ ихъ обоюдному искуству. Считая себя, такъ сказать, принадлежащими къ городскимъ богоугоднымъ заведеніямъ, оба собрата готовы были дружно противодѣйствовать каждому новатору-не спеціалисту, который-бы вмѣшался во врачебную часть. Вотъ почему оба они въ душѣ одинаково ненавидѣли м-ра Бюльстрода, хотя д-ръ Минчинъ никогда не состоялъ въ явной враждѣ съ банкиромъ и никогда не шелъ противъ него, предварительно не объяснившись по этому поводу съ м-съ Бюльстродъ, которая увѣряла, что одинъ только д-ръ Минчинъ понимаетъ ея комплекцію. Но свѣтскій человѣкъ, вздумавшій контролировать поведеніе докторовъ, навязывающійся всюду съ своими реформами,-- хотя по настоящему эти реформы не столько оскорбляли самолюбіе обоихъ врачей, сколько стѣсняли мѣстныхъ аптекарей, отпускавшихъ бѣднымъ лекарства по контракту -- такой человѣкъ не могъ не стать поперегъ горла доктору медицины Минчину. И докторъ Минчинъ принялъ чрезвычайно живое участіе въ общемъ негодованіи противъ м-ра Бюльстрода, за его явное намѣреніе покровительствовать Лейдгату. Такимъ образомъ, мѣстные городскіе врачи-практики, удалившись въ уголокъ залы выборовъ дружески разговаривали между собой и порѣшили, что Лейдгатъ пустой франтъ, созданный для того только, чтобы быть орудіемъ Бюльстрода. Предъ прочей-же присутствующей публикой они наперерывъ другъ передъ другомъ разсыпали похвалы другому молодому врачу-практику, поступившему на мѣсто Пикока, говоря, что у него нѣтъ никакихъ рекомендацій, кромѣ его личныхъ достоинствъ и что его солидное медицинское образованіе доказывается тѣмъ, что онъ не тратитъ времени на изученіе другихъ отраслей наукъ. Ясно, что Лейдгатъ, уменьшая дозы лекаретвъ, имѣлъ въ виду набросить тѣнь на своихъ собратовъ по профессіи и тѣмъ поставить рѣзкія границы между собой и обыкновенными врачами-практиками, считающими за нужное, въ интересахъ своего дѣла, поддерживать всѣхъ представителей медицины, на какой-бы степени они ни стояли. Въ особенности считали они необходимымъ защитить аптекарей отъ притѣсненій человѣка, не учившагося ни въ одномъ изъ англійскихъ университетовъ, не слушавшаго лекцій анатоміи, не посѣщавшаго клиникъ, и явившагося въ ихъ среду съ претензіями на опытность потому только, что ему удалось побывать въ Парижѣ и въ Эдинбургѣ, гдѣ онъ набрался свѣденій, быть можетъ, разнообразныхъ, но далеко не прочныхъ.
Такимъ образомъ, случилось, что Бюльстродъ былъ отождествленъ съ Лейдгатомъ, а Лейдгатъ съ Тэйкомъ и благодаря этой путаницѣ именъ, избиратели сбились съ толку и не знали, на чемъ остановиться.