Личность м-ра Гаррока была какая-то загадочная, дававшая пищу воображенію. Одежда его какъ нельзя болѣе подходила, къ лошадиной масти, а края шляпы вѣчно торчали вверхъ, точно онъ всталъ на дыбы и собирается лягнуть ногой; природа одарила его физіономіей, монгольскіе глаза которой, носъ, ротъ и подбородокъ, вздернутые по направленію полей шляпы кверху, представляли нѣчто похожее на постоянную скептическую улыбку, столь ненавистную щекотливымъ людямъ; если-же такая улыбка сопровождается насмѣшливымъ молчаніемъ, то личность, обладающая ею, пріобрѣтаетъ репутацію необыкновеннаго ума, удивительнаго остроумія -- правда, скрытаго, но тѣмъ не менѣе, ѣдкаго -- и такой способности критически относиться ко всему, что если вамъ посчастливится понять ее, то вы убѣдитесь, что ей извѣстна вся суть дѣла. Такого рода физіономіи встрѣчаются во всѣхъ званіяхъ, но, повидимому, въ Англіи, онѣ ни у кого такъ рѣзко не выдаются какъ у лошадиныхъ барышниковъ.
М-ръ Гаррокъ, на какой-то вопросъ Фреда по поводу щетокъ на ногахъ его лошади, повернулся бокомъ въ сѣдлѣ и втеченіи трехъ минутъ наблюдалъ за ходомъ своего коня; затѣмъ онъ опять сѣлъ прямо, потянулъ нѣсколько поводъ и продолжалъ невозмутимо молчать, между-тѣмъ какъ его насмѣшливый профиль не измѣнился ни на іоту.
Эта нѣмая сцена, разыгранная Гаррокомъ, произвела страшный эфектъ, вся кровь бросилась въ голову Фреда и имъ овладѣло бѣшеное желаніе отколотить его до полу-смерти, чтобы вырвать изъ него отвѣтъ. Но онъ удержался, опасаясь испортить своя отношенія къ нему и имѣя въ виду, что рано или поздно неоцѣненное мнѣніе Гаррока можетъ очень пригодиться ему.
М-ръ Бэмбриджъ былъ человѣкъ болѣе откритаго характера и очень щедрый на совѣты. Онъ обладалъ сильнымъ тѣлосложеніемъ, громкихъ голосомъ и, по словамъ многихъ, былъ мастеръ ругаться, пить и бить свою жену. Люди, которыхъ онъ надулъ лошадьми, называли его мошенникомъ; но онъ смотрѣлъ на барышничество, какъ на высшее искуство, и доказывалъ, что въ этомъ дѣлѣ нравственность не при чемъ. Онъ несомнѣнно преуспѣвалъ во всемъ; невоздержность въ питьѣ шла ему болѣе въ прокъ, чѣмъ инымъ воздержаніе и вообще онъ процвѣталъ, какъ крѣпкое, здоровое дерево. Предметы его разговоровъ были очень ограничены; слушая его часто, казалось, что вамъ поютъ все одну и ту-же старую пѣсню о "каплѣ водки", отъ однихъ звуковъ которой уже пьянѣли слабыя головы. Не смотря на то, присутствіе м-ра Бэмбриджа давало особый тонъ и характеръ нѣкоторымъ кружкамъ мидльмарчскаго общества; онъ былъ извѣстенъ въ судейскомъ мірѣ и за билліардомъ въ трактирѣ "Зеленый Драконъ". У него вѣчно были въ запасѣ анекдоты о герояхъ скачекъ и о различныхъ продѣлкахъ маркизовъ и виконтовъ, какъ доказательство, что превосходство крови нисколько не мѣшаетъ быть ловкимъ плутомъ. Способность его памяти удерживать самыя мелкія подробности особенно поразительно выказывалась въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касалось купленныхъ или проданныхъ имъ когда-либо лошадей; по истеченіи нѣсколькихъ лѣтъ онъ могъ передать, и притомъ непремѣнно съ страстнымъ увлеченіемъ,-- сколько миль какая лошадь пробѣжала въ баснословно короткое время, и подкрѣплялъ свой разсказъ торжественной клятвой, что ни одинъ изъ его слушателей не видалъ ничего подобнаго этимъ лошадямъ. Короче сказать, м-ръ Бембриджъ любилъ удовольствія и былъ веселый товарищъ.
Фредъ схитрилъ и не признался своимъ пріятелямъ, что онъ ѣдетъ въ Гундслэй для того, чтобы продать лошадь, а хотѣлъ окольными путями вывѣдать ихъ настоящее мнѣніе о цѣнѣ ея; но ему было не вдомекъ, что именно настоящаго-то мнѣнія ему и неудастся вырвать отъ этихъ знаменитыхъ знатоковъ; къ тому-же м-ръ Бэмбриджъ не былъ одержимъ слабостію польстить кому-бы то ни было, безъ явной выгоды для себя, а въ этотъ день, какъ нарочно, его поразило то обстоятельство, что несчастная гнѣдая лошадь, на которой ѣхалъ Фредъ, хрипитъ немилосердно.
-- А вѣдь вы сдѣлали страшный промахъ, Винци, промѣнявъ помимо меня вашу прекрасную караковую лошадь на этого одра, сказалъ Бэмбриджъ.-- Когда вы ее пускаете въ галопъ, то она свиститъ, какъ двадцать пилъ вмѣстѣ. Я во всю мою жизнь видѣлъ только одну хрипунью, которая была еще хуже вашей, это рыже-чалую лошадь, принадлежавшую Пэгуэлю, торговцу зерновымъ хлѣбомъ; она таскала его одноколку лѣтъ семь тому назадъ. Пэгуэлю хотѣлось спустить ее мнѣ, но я ему однажды сказалъ: спасибо, Пэгъ, я не нуждаюсь въ духовыхъ инструментахъ. Что-жь вы думаете? моя шутка облетѣла весь околодокъ. А все-таки, чортъ возьми, та чалая была не болѣе, какъ дешевая дудка въ сравненіи съ вашей трубой.
-- Какъ! да вѣдь вы вами-же сейчасъ сказали, что эта лошадь была хуже моей, возразилъ Фредъ раздраженнымъ тономъ.
-- Если я сказалъ это, то значитъ солгалъ, отвѣчалъ Кембриджъ выразительно.-- Между ними не было разницы ни на одинъ пенни.
Фредъ пришпорилъ лошадь и они проѣхали рысью нѣсколько времени. Сдержавъ свою лошадь, м-ръ Бамбриджъ замѣтилъ:
-- Я не скажу однако, чтобы рыже-чалый лучше бѣжалъ, чѣмъ вашъ.