-- Вы говорите о вашихъ родственникахъ, сэръ? сказала Мэри, привыкшая къ своеобразной рѣчи старика.
Онъ медленно кивнулъ головой и Мэри продолжала:
-- М-ръ Фэтерстонъ и молодой Крэнчъ ночуютъ здѣсь.
-- А! понимаю; эти пьявки не отваливаются, а прочіе, вѣроятно, являются каждый день -- и Соломонъ, и Джэнъ со всѣми домочадцами? Приходятъ, конечно, подглядывать, усчитывать, распоряжаться у меня?
-- Они не всѣ бываютъ каждый день,-- м-ръ Соломонъ и м-съ Уоль -- тѣ ходятъ ежедневно, а прочіе -- время отъ времени.
Старикъ слушалъ Мери молча, дѣлая гримасы, и потомъ замѣтилъ:
-- Дураки они всѣ. Слушайте, мисси; теперь три часа утра. Я въ полномъ сознаніи, какъ человѣкъ совершенно здоровый. Я могу съ точностію опредѣлить мое состояніе, указать, гдѣ помѣщены мои деньги, словомъ, все. У меня все готово, чтобы измѣнить мои распоряженія; я до послѣдней минуты моей жизни буду дѣлать то, что хочу. Слушайте, мисси! Я въ здравомъ умѣ и твердой памяти!
-- Что-жь дальше, сэръ? произнесла очень спокойно Мэри.
Старикъ понизилъ голосъ и, нагнувшись немного въ Мэри, многозначительно произнесъ:
-- Я сдѣлалъ два духовныя завѣщанія и намѣренъ сжечь одно изъ нихъ. Теперь дѣлайте, что я вамъ скажу. Вотъ ключъ отъ моего желѣзнаго ящика, который стоитъ въ кладовой. Отодвиньте мѣдную дощечку, что на крышкѣ,-- она устроена, какъ задвижка,-- вложите ключъ въ замочную скважину и отоприте замокъ. Смотрите, дѣлайте такъ, какъ я вамъ говорю... Изъ ящика выньте бумагу, которая лежитъ сверху; на ней крупными буквами напечатано: послѣдняя моя воля и духовное завѣщаніе.