Биль слѣдилъ за ней глазами и медленно произнесъ:
-- Вамъ извѣстно, что м-ръ Казобонъ запретилъ мнѣ являться къ нему въ домъ?
-- Нѣтъ, я ничего не знала, отвѣчала Доротея, помолчавъ съ минуту. Лицо ея дрогнуло.-- Мнѣ очень, очень жаль, прибавила она грустно, припомнивъ свой ночной разговоръ съ мужемъ. Теперь она болѣе чѣмъ когда-либо убѣдилась, что должна разстаться съ надеждой имѣть вліяніе на мужа.
-- Причина негодованія м-ра Казобоча противъ меня, продолжалъ Виль,-- основана на томъ, что я принялъ на себя званіе, недостойное, по его мнѣнію, человѣка, состоящаго съ нимъ въ родствѣ. Я ему отвѣчалъ, что не могу согласиться съ нимъ въ этомъ отношеніи; было-бы жестоко съ его стороны требовать, чтобы я покорялся тѣмъ предразсудкамъ, которые считаю смѣшными; нельзя-же превращать благодѣянія въ иго зависимости и заставить нести это иго впродолженіи всей жизни. Я самъ никогда-бы не принялъ должности безполезной и унизительной и до сего времени не подавалъ повода упрекнуть себя въ неумѣньи поддержать честь своего имени.
Доротеѣ сдѣлалось крайне неловко, потому что внутренно она осуждала своего мужа гораздо строже, чѣмъ даже Виль.
-- Лучше не говорить объ этомъ, сказала она взволнованнымъ голосомъ,-- такъ какъ у васъ и у м-ра Казобона совершенно разине взгляды. Значитъ, вы рѣшились остаться здѣсь? заключила она, задумчиво опустивъ глаза.
-- Да, я остаюсь; но увижу-ли васъ когда нибудь? произнесъ Виль дѣтски-жалобнымъ тономъ.
-- Нѣтъ, отвѣчала Доротея, взглянувъ ему прямо въ лицо,-- мы едва-ли увидимся. Но я буду постоянно слышать объ васъ, буду знать все, что вы дѣлаете для дяди.
-- За то я ничего не услышу о васъ, мнѣ никто ничего не скажетъ.
-- Про меня нечего и разсказывать, моя жизнь очень проста, отвѣтила горько улыбнувшись Доротея;-- я никуда не выѣзжаю изъ Ловика.