-- Да вѣдь это все равно, что сидѣть въ тюрьмѣ! воскликнулъ Виль.
-- Совсѣмъ нѣтъ, вы ошибаетесь; меня никуда не тянетъ и особенныхъ желаній у меня нѣтъ. Правда, есть одно желаніе- употребить избытокъ моихъ средствъ на пользу другимъ. Я счастлива уже тѣмъ, что имѣю выработанныя убѣжденія и твердо держусь ихъ.
-- Въ чемъ-же состоятъ эти убѣжденія?
-- Въ томъ, что пламенное стремленіе къ добру, даже въ томъ случаѣ, когда мы лишены возможности примѣнять его къ дѣлу, есть признакъ божественнаго огня, въ насъ живущаго и помогающаго бороться съ скорбями и окружающимъ насъ зломъ.
-- Это прекрасное мистическое вѣрованіе, это...
-- Пожалуйста, не придумывайте названій, прервала Доротея съ умоляющимъ видомъ:-- въ этомъ вѣрованіи моя жизнь, я не могу разстаться съ нимъ, потому что оно составляло мою религію съ ранняго дѣтства. Прежде, бывало, я просила Бога о многомъ, теперь-же я ничего не прошу для себя, я желаю только, чтобы другимъ было хорошо, такъ-какъ я нахожу, что мнѣ и безъ того слишкомъ много дано. Все это я вамъ разсказываю съ тѣмъ, чтобы вы поняли мою внутреннюю жизнь въ Ловикѣ.
-- Да благословитъ васъ Богъ за вашу откровенность, сказалъ Виль взволнованнымъ голосомъ.
Они замолчали и глядѣли другъ на друга съ выраженіемъ младенческой непорочности.
-- Я желала-бы знать, въ чемъ состоятъ ваши вѣрованія, заговорила снова Доротея,-- т. е. собственно не вѣрованія, а убѣжденія, которыя поддерживаютъ васъ въ жизни.
-- Вы хотите знать? спросилъ Виль:-- я вѣрю во все доброе и прекрасное, но рабомъ я не умѣю быть. Я не умѣю, какъ вы, покоряться тому, что мнѣ не нравится.