Іоссія Риггъ, въ общественномъ отношеніи, былъ никому не нужный человѣкъ. По своему наружному виду онъ представлялъ живую копію своей матери, свѣжія щеки и круглыя формы которой, не взирая на лягушечье выраженіе лица, привлекали къ ней извѣстнаго рода обожателей. Послѣдствіемъ ухаживанья одного изъ нихъ былъ мальчикъ, также похожій на лягушку, съ весьма ограниченными умственными способностями, выброшенный обстоятельствами на видъ и ставшій поперегъ дороги наслѣдникамъ своего отца.
М-ръ Риггъ-Фэтерстонъ съ ранняго дѣтства отличался свойствами того животнаго, типъ котораго онъ носилъ: въ немъ было что-то слизистое, холодное, прилизанное. Старикъ Питэръ нерѣдко подсмѣивался изподтишка, видя, что его отпрыскъ перещеголялъ батюшку въ расчетливости и бездушности. Молодой Риггъ тщательно занимался своими ногтями, собираясь жениться на какой-нибудь благовоспитанной леди, которая была-бы хороша собой, имѣла-бы богатое родство и принадлежала-бы въ почтенной семьѣ средняго сословія. По ногтямъ и врожденной скромности онъ походилъ на многихъ джентльменовъ, а по честолюбію онъ не шелъ далѣе званія клерка и счетчика въ неважномъ коммерческомъ домѣ приморскаго города. Въ его глазахъ фермеры Фэтерстоны были ничтожные люди, а тѣ, въ свою очередь, ужасались при мысли, что имѣніе братца Питэра перешло въ руки какого-то неизвѣстнаго человѣка, проведшаго всю жизнь въ маленькомъ приморскомъ городкѣ.
Садъ и аллея, усыпанная гравіемъ, видимые изъ двухъ оконъ гостиной съ рѣзными панелями Стон-Корта, никогда не были такъ тщательно вычищены, какъ въ ту минуту, когда м-ръ Ритъ-Фэтерстонъ стоялъ у окна, заложивъ руки назадъ. Трудно было однако рѣшить, зачѣмъ онъ такъ стоялъ: для того-ли, чтобъ любоваться садомъ, или, чтобъ отвернуться отъ человѣка, который красовался посреди комнаты съ широко-разставленными ногами и съ руками, засунутыми въ карманы панталонъ. Это былъ старикъ лѣтъ шестидесяти, красный, волосатый, съ большой просѣдью въ густыхъ бакенбардахъ и курчавой головѣ, съ огромнымъ животомъ, обнаруживавшимъ бѣлые швы его поношеннаго платья,-- съ выраженіемъ наглаго самохвальства въ лицѣ. Говоря, онъ оралъ, воображая, что каждое его слово достойно вниманія слушателей.
Человѣкъ этотъ прозывался Джонъ Рафльсъ; его наружность и манеры сильно отзывались конюшней и трактирами, гдѣ останавливались commis-voyageurs тогдашняго времени.
-- Полно, полно Іошъ, гремѣлъ онъ во всю глотку,-- взгляни на это обстоятельство съ другой точки зрѣнія; вѣдь твоя бѣдная мать уже въ очень преклонныхъ лѣтахъ, и тебѣ слѣдовало-бы обезпечить ее хорошенько, чтобы она могла спокойно доживать свою старость.
-- Покуда вы живы, это вещь невозможная: она никогда не будетъ спокойна, вы у нее отнимете все, что я дамъ ей, отвѣчалъ Риггъ холодно и сухо.
-- Ты на меня золъ, Іошъ, это я понимаю. Ну, да полно-же, давай разсуждать, какъ слѣдуетъ людямъ дѣловымъ -- кромѣ шутокъ.-- Съ помощію небольшого капитала я могъ-бы завести лавку перваго сорта. Нынче торговля табакомъ идетъ шибко,-- позволю себѣ носъ отрѣзать, если я не слажу съ этимъ дѣломъ -- я вопьюсь въ него, какъ блоха въ шерсть. У меня торговля пойдетъ какъ по маслу. А ужь мать-то, мать-то какъ будетъ счастлива! Съ овсяной крупой я отлично обработалъ дѣло, получилъ 55 процентовъ. Хочу теперь отдохнуть, посидѣть дома. Но если мнѣ удастся завести табачную лавочку, ты увидишь, какъ ловко и умно я возьмусь за дѣло; да къ тому-жь мнѣ-бы не хотѣлось безпрестанно надоѣдать тебѣ просьбами о деньгахъ... ужь лучше разомъ все устроить. Разсуди хорошенько, Іошъ, какъ слѣдуетъ дѣловому человѣку; подумай, вѣдь ты свою бѣдную мать успокоишь на всю жизнь. Я всегда любилъ старуху, клянусь Юпитеромъ!
-- Кончили вы? спросилъ Риггъ очень спокойно, не поворачивая головы.
-- Да, кончилъ, отвѣчалъ Рафльсъ, взявшись за шляпу, которая стояла передъ нимъ на столѣ и энергически хвативъ по ней кулакомъ.
-- Ну, такъ вислушайте-же меня. Чѣмъ больше вы будете мнѣ разсказывать, тѣмъ меньше я буду вамъ вѣрить; чѣмъ болѣе вы будете требовать, тѣмъ менѣе я буду имѣть основаній исполнять ваши требованія. Вы думаете, я забылъ пинки, которыми вы угощали меня въ дѣтствѣ? Вы думаете, я забылъ, какъ вы объѣдали насъ съ матерью и тащили все, что было получше въ домѣ, а насъ оставляли въ крайности! Я-бы съ удовольствіемъ отдулъ васъ плетьми за всѣ ваши оскорбленія и злобу. Моя мать была страстно привязана къ вамъ, но она не имѣла права подарить меня такимъ вотчимомъ,-- вотъ судьба и наказала ее за это. Я стану по-прежнему выдавать ей еженедѣльное содержаніе и не прибавлю ничего, если-же вы осмѣлитесь вторично войти ко мнѣ въ домъ и вообще преслѣдовать меня, то я прекращу и это пособіе. Даю вамъ слово, что если вы еще разъ появитесь у моихъ воротъ, я велю прогнать васъ кнутомъ, или затравлю собаками.